СЛУШАЙТЕ РАДИО «ВЕСТИ» ГДЕ УДОБНО И КОГДА УГОДНО!
стенограмма

"Войну выигрывают не только на поле, войну выигрывают в телевизоре сегодня"

На пике событийЛойко: "Журналист, он как солдат, может умереть, это входит в его обязанности"

Стенограмма вечернего эфира на Радио Вести

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. У нас есть традиция отслеживать события и приглашать интересных гостей. И вот гость, который у нас в студии у нас уже третий раз. Это корреспондент газеты Los Angeles Times Сергей Лойко. Сергей, еще раз здравствуйте. Я напомню, что непростые события произошли между второй встречей и третьей. Я напомню, что у нас Сергей Лойко рассказывал про свои сьемки, и мы откровенно пиарили его фотографии из аэропорта Донецка. Это показало правду войны. И вот он у нас все это рассказывал. А вот дальше было то, что уже было не в Киеве, а в Москве, и чуть не привело к трагическим последствиям, потому что Сергей Лойко приглашен был на Эхо Москвы, и там он рассказал практически то же самое. И поднялся дикий скандал, и, в общем, чуть радио не закрыли. Вы не чувствуете себя виновником таких событий?

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Я не самый скромный в мире человек, но, конечно не чувствую. Я считаю, что это решение давно назревало, и им нужен был повод. Я не уверен, что передача была поводом, потому что я не помню, что бы мы рассказывали что-то такое, чего не происходило. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Я вам скажу, дело в том, что вы рушили миф, говорили, что нет фашистов, бендеровцев. А есть просто война, в которой иногда для интереса, или со смыслом, это бесит. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Матвей, давайте так. Посмотрим на восточную Украину. Луганщина, Донбассщина – это только восточная Украина или есть еще какая-то? Есть же Днепропетровск, Херсон, Запорожье. Почему там все нормально? Где вот эти вот страшные кровожадные укропы, которые должны были прийти туда, всех убить, насиловать женщин, распять детей. Где они? Где эти полчища чудовищ? Это и есть миф. Мне для этого не нужен Сергей Лойко. Чем дальше происходит эта война в Донбассе, тем больше развенчивается миф о фашистской угрозе Западной Украины. Что происходит в Днепропетровске? Нормально, люди живут. Люди лечатся, получают пособия, работают. Смотрят телевизор. Жизнь продолжается. Нет взрывов, ничего. И как только въезжаешь в донецкую область, особенно вечером, вдруг попадаешь в черную дыру. Света нет, ничего нет. Это же не от того, что пришли какие-то ужасные фашисты, и всех. Почему они именно там хотели уничтожить людей? Ни в Днепропетровске, ни в Херсоне. Почему именно в Донбассе? Месть за Януковича? Давайте забывать про этот бред. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: Нам тут принесли кофе и чай, мы будем чаевничать. Спасибо большое. Берите, пожалуйста. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Дякую. Видишь, я уже совсем как украинский фашист. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: Ну как говорят, если звезды зажигаются – значит, это кому-нибудь нужно. Значит, вот это удивительное, мифология, которая существует – значит, она нужна. Раз этого нет, и прекрасно знают об этом, но, тем не менее, это делают. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Я думаю, когда-нибудь будет написана книга, снят фильм, о страшном мифе творчества, которое началось на российском телевиденье. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: Уже снят этот фильм. Знаете, как называется? Сейчас, правда, его мало кто видит. Это фильм Ромма «Обыкновенный фашизм», где рассказывается подробно, как творилась фашистская мифология. Гитлер, я и девочка, я и белочка. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Я хочу говорить про антифашистскую мифология. Она творится теперь понятно, как. Я смотрю телевизор, просто потому, чтобы быть в курсе того, что происходит. Если я буду смотреть только российский телевизор, я буду видеть то, что происходит в головах у редакторов, которые всю эту фигню придумывают. Я буду видеть сотни погребенных и изнасилованных женщин. Причем мне интересно, эти редакторы, у них такая игра. Давай придумаем, что мальчика распяли. Да не поверят – поверят. Спорим? Мне кажется, вот так это произошло. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: Вы знаете, хочу вам сказать, что отношусь спокойно к крымнашистам. Но и меня это коснулось. Дело в том, что один мой друг, он в очень престижном университете преподает, и он человек либеральных взглядов, такой, вдруг он стал постить фотки всякие, и вдруг он стал крымнашистам. Не хочу называть его ватником, а он человек с блистательным высшим образованием, знает китайский язык. И вот, мы с ним в Фейсбуке в друзьях. И ко мне автоматически попадают его посты. Фотографии, которые он дает, тексты. И вот. Интересная история. Он знает, что я в Киеве. Но ни разу он не написал мне. Матвей, правда ли это? Ты можешь подтвердить? При этом он же может это написать, но он не пишет. Самая великая загадка. Взять, написать одно предложение и спросить меня, свидетеля, живущего здесь, знающего больше, чем он, потому что он в далеком городе Благовещенске, это очень далеко. Он это не делает, потому что он не хочет знать правды. Это реальность, которая у него существует – та реальность, в которой ему удобно. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Он принял решение. Это решение разделило общество. Это было одно из самых знаковых решений последних лет. Вопрос определения принадлежности Крыма. И многие приняли это решение. Это как, однажды решить ходить голым, и решить, что это правильно. И поскольку все вокруг тебя это делают – значит это правильно. И холодно тебе, или неудобно – но это правильно, потому что многие это делают, и потому что нам сказали, что это правильно. Но существует другой мир, где не ходят без штанов, смотрят на голых людей и удивляются, что с ними произошло. Вы знаете, у Зощенко есть замечательный рассказ про крымское землетрясение. Пьяный человек уснул у себя на участке возле дома. Я сплю, а параллельно с этим происходит знаменитое крымское землетрясение. Так он утром проснулся и думает, что он не дома, так как все разрушено. И он пошел по улице. И пошел в кальсонах. И он пишет: поскольку землетрясение, то никто внимания не обратил. А потом, говорит себе, и так бы никто не обратил. И здесь то же самое. Поскольку землетрясение, никто внимание не обращает, но мы дошли до того, что и так никто не обращает внимание. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: Сергей Лойко у нас в гостях. Мы делаем паузу и вернемся в эфир. Мы продолжаем программу. У микрофона Матвей Ганапольский, мы сегодня в студии принимаем корреспондента Los Angeles Times, нашего доброго друга Сергея Лойко. Ну, статьи которого вы можете читать по английский в Los Angeles Times, и фотографии которого произвели шок, показали человечеству настоящую войну. Я могу восхититься твоим умением сделать фотографию. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Это, конечно, искусство. Мы же актеров позвали, свет поставили, загримировали, одели, декорации были. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: Не стебайся. Я просто говорю, что тот момент, когда ты, фотограф, выхватываешь какой-то момент жизни. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Это точно. Фотограф щелкает, и птички вылетают. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: Скажи, пожалуйста, ты сейчас путешествуешь, приехал опять в Украину. Вот расскажи, как прошло время со времени прошлой встречи, и что ты сейчас делаешь здесь. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Я почивал на лаврах. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: Естественно. Получал нобелевские премии, пинки и зуботычки. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Количество моих поклонниц увеличилось в миллионы раз. Я стал национальным героем Украины. Врагом народа в другом месте. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: А была какая-то реакция на тебя? Ты же корреспондент Los Angeles Times, ты же импортная штучка. Тебя не тронь. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Ну почему не тронь. Я же все-таки американский москаль, и я говорил на родном русском языке. Мне был очень неприятен скандал. Эта мелочность, она меня достала, потому что, ну ребята, ну раз вы какой-то фасад строите, у вас же есть декорация, что вот здесь вот свобода слова. Ну чего вы декорацию разрушаете. Если есть Эхо Москвы – не нужно следить за ним, ведь на это Эхо приходят ваши люди: Шевченко, Проханов. Дайте вы там кому-нибудь что-нибудь прошептать. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: Куда ты двигался дальше? 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Я не хочу про себя рассказывать. Ко мне обратился Голливуд. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: Хахах. Ты должен при этом опустить глаза, зардеться. Гениально. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Это не первый раз уже. Я уже однажды писал сценарий для Голливуда. Ну не я написал, написал сценарист, а я был консультантом, вместе с моей коллегой Робин Диксон, был написан сценарий про одного ингуша, который американский бизнесмен, занимается нефтью, и он миллионер. У него в Чечне похищают брата, а он бывший афганец. Это по нашей статье в двухтысячном году. Ему говорят: плати два миллиона долларов. Он приезжает домой, в Аул. Звонит всем своим ребятам, афганцам, они приезжают, в горах тренируются, они покупают оружие, снабжаются, они входят в Чечню, нападают на селение, убивают всех мужчин с оружием, освобождают его брата. Вот мы написали этот сценарий. Потрясающий сценарий, написанный Кристофером Бранкато. Я был консультантом, и этот сценарий был подготовлен для компании Imagine Entertainment. И режиссером фильма должен был стать, тот, кто поставил Прекрасный разум. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: Не такой я знаток. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: И буквально все это закончилось в начале сентября две тысячи первого года. А потом случилось то, что случилось. Упали башни близнецы, а главный герой у нас был мусульманин. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: И все. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Положили на полку. И вот сейчас они покупают у меня, мы ведем переговоры, с моей стороны участвую я и моя коллега, которая мне во всем помогает, Виктория Бутейко, мы будем представлять мою сторону. С их стороны не буду говорить, кто участвует. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: И о чем?

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Они покупают права на производство двух фильмов по моим последним статьям, которые называются Минибус ВАТ, и Киборги в аэропорте. Это две последние статьи. Первая статья – если тебя интересует, это абсолютно киношная вещь. Она мне даже больше нравится в плане киношности. Я сначала расскажу эпизод, который с ней связан, а потом про нее. Он очень важен, я сделал совершенно потрясающую фотографию, такая ситуация была, когда пулеметчик украинский, с замотанной рукой и сигаретой во рту стреляет из пулемета, дым идет, бой, война, и видно, что это Вьетнам, Сталинград. Это Стенли Кубрик просто по антуражу. И у меня выходит статья, и этот пулеметчик на первой странице, в самом верху. И мы редактируем ее, за день до выхода, и мне сообщают, что он погиб. Его звали Иван Курята, он залез на крышу, парень был смелый, замечательный, крышу пробило осколками в Песках, он залез ее чинить. В это время начался минометный обстрел, его убило наповал. Но самое страшное, это один из тех случаев, который не забудешь, которые всегда останутся со мной. Я напечатал эту фотографию, ну просто повесил копию в Фейсбуке, что Иван Курята погиб. Там пишут комментарии люди все. И вдруг я слышу страшный крик. Я его вижу, чувствую. Там написано: не верю. Это его жена написала, она узнала о том, что произошло из моего поста, из моей фотографии. Я почувствовал себя, будто я виновен в смерти этого человека. И знаете, у меня был разговор с моей коллегой. Сереж, чего ты крупные планы на войне не снимаешь. Не снимаешь людей. Я говорю: зачем мне это. Мне для статьи не нужны портреты, мне нужен экшен. А ты снимай каждый раз, один-два щелчка им в глаза. Его убьют, а люди потом посмотрят ему в глаза. А я говорю: не хочу, чтобы их убивали. А потом я взял, и сделал пятьдесят портретов в аэропорту, пятьдесят пар глаз. И все они остались живы пока. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: Мда. Дорогие друзья. У нас Сергей Лойко, я еще хотел до паузы спросить. Американцы в Los Angeles Times, они как-то твои фотографии, не делают галерею какую-нибудь?

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Сейчас будет выдвижение на разные премии, готовится сейчас гигантская галерея, история всех моих военных фотографий, это смешно, я же вообще не фотограф. Я писатель. Ну, как-то все, само собой. У меня были хорошие учителя: Сергей Киврин, величайший русский фотограф, Юрий Козырев, я с ними работал как репортер. Это два самых талантливых фотографов в мире сейчас. Киврин снимает спорт, а Козырев снимает войну. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: Так, может, будет твоя галерея, и, может, ты даже будешь признан, и чего-то тебе дадут. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Догонят и добавят. Они сейчас готовятся выставлять мою военную галерею на все конкурсы, как будет это не мое решение, я написал текст для галереи. И будет там пятьдесят фотографий. Я на украинской войне с тридцатого ноября, так что вот так. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКЙИ, ведущий: С тридцатого ноября. Практически безвылазно. Вот год будет сейчас. Дорогие друзья. Сергей Лойко у нас в друзьях, и мы достаточно неторопливо отслеживаем жизнь нашу, Сергея Лойко. А в следующей части мы поговорим об Украине, и я спрошу у Сергея, чем Украина последнего его визита отличается от нынешней. Оставайтесь с нами. Сергей Лойко, друг нашей радиостанции, мой друг, замечательный профессионал, хоть и говорит, что ничему не учился. Все учились чему-нибудь и как-нибудь, но как-то умеем то, что интересно. Такое хобби, которое становится профессией, корреспондент Los Angeles Times и частый гость здесь. И в предыдущей части мы вдруг выяснили, что Сергей Лойко уже год посвятил Украине и как-то вот он на этой войне. Он ее называет войной. Ну и что такое Украина сегодняшнего дня? 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Я хочу немножко договорить про вторую статью, потому что это интересно. Она на английском языке. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: А давай, конечно. Свободно. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: И большинство. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Это то, что ты говорил в той части. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Да, большинство ваших и моих слушателей, они, конечно не читали, и перевода нигде не было. Эта статься называется «Мини бус в ад». Значит, началось все очень обыденно, отчасти из добровольческого батальона из Днепропетровска отправлялась на фронт. Они наняли мини бус Мерседес. Обычный Мерседес там, водитель сорок семь лет ему, такой симпатичный. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Мини бус, это что бы было понятно, это типа маршрутки. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Маршрутка, да, они наняли такую маршрутку, которая может вести там пятнадцать человек. Сели, что бы она довезла их до Первомайского, по-моему. Это самый ближний к войне город, в котором еще мир, и там их должны были встретить бронетранспортеры, забрать их и отвести в Пески, и оттуда развести по войне. Вот они были вооружены до зубов, сидели в этом мини автобусе, подъехали к этому самому. А уже долго ехали, и что-то стемнело уже, подъехали к Первомайскому, потом приехала машина и сказала: бронетранспортеров не будет, там идет бой. Поехали так. Мы все в бронежилетах, в касках, они все с оружием, водитель в одной маечке, у него дома жена, дети, он должен вечером вернуться. Ему этот командир говорит: «Все, поехали». Ну, водитель говорит,- «Ну, поехали». Поехали, проезжаем Пески, начался обстрел, там такая мертвая зона, где обстрел, кругом взрываются мины, эти ребята открыли окна, двери, поливают из автоматов, в общем, веселая история, водитель без бронежилета, без каски. Ему говорят: «Не останавливайся»,- а там рядом с ним сидит спецназовец, который кричит: «Не останавливайся, слушай меня, одно неправильное движение- нам всем крышка». Ну, там идет мат перемат, боевая совершенно ситуация, вот этот прорыв, мы прорываемся, доезжаем до Песок, тьма непролазная, канонада. Единственное освещение на улицах- это взрывы.

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Подожди, я не понимаю, ты все время говоришь мы. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Ну, я там присутствовал. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: А, то есть это реальная история.

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Ну, я же не пишу художественную литературу.

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Дело не в этом, я думал, ты сценарий рассказываешь. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Нет, я рассказываю, я сценарий никому не буду рассказывать, только за большие деньги. Значит, а это вот статья, которая у меня вышла. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Я понял, хорошо, и вы едете дальше.

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Въезжаем в эти Пески, ночь, надо где-то останавливаться. Значит, все там ложатся спать, холод собачий, естественно, там никакого обогрева, электричества нет, у него ни спальника нет, ни матраса, ничего. Он, чтобы согреться, курит одну за другой сигареты. Кто-то ему там в темноте какой-то спальник нашел. А до этого нужно через дорогу перебежать, которая снайперами простреливается. Все там бегут, падают, что-то роняют. Он в этом аду находится. Утром, значит, он ложится в подвал какой-то, в котором даже там не может заснуть, потому что там холод собачий. Есть нечего, потому что ты даже не знаешь, где какая еда находится. Включить ничего нельзя, потому что война идет. Чего ты так смеешься?

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Это кино, это кино и немцы, только без немцев, кино и русские. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Ну ладно, солдаты на войне, они там работают, я на войне я работаю, этот парень там зачем? 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Какой кошмар. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: И дальше, он находится там больше двадцати четырех часов. Его используют перевезти раненных, потом за какими-то бандитами погнаться, там каких-то корректировщиков увидели. С ним едут по этому, опять стрельба какая-то, находят этих якобы корректировщиков, кладут их лицом вниз. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: И он при этом в майке. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: В майке спортивной, значит. Он поседел весь на глазах, жена его ищет, звонит в морги, он ей позвонить не может, сигнала нет, а он бывший военный. И он потом мне рассказывает: «Для меня это было откровением. Я знал, что там что-то происходит, но я не знал, что это война. Не знал, что такая дурная война». Не знал, что такой бардак, не знал это, не знал то. И он дал оценку вообще всему, что происходит, потрясающую, и слава Богу, он остался жив. И он вернулся, правда, с разбитой машиной, ему там шрапнелью разбило стекло. Слава Богу, никого не ранило, не убило, в общем, он как в рубашке родился. Он родился в этой майке, в которой он приехал, я думаю, он теперь повесит на плечики. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Слушай, ну я ужасную вещь скажу, такую циничную, потому что ты рассказывал о реальных событиях, но это типичная американская роад стори. Мы с вами, уважаемые радиослушатели, видели, наверное, двадцать таких фильмов. Когда человек просто случайно попадает в такое, и в конце возвращается с разбитой машиной, но с осознанием того, а иногда без осознания- больше я вас возить не буду. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Нет, он в конце сказал: «Я машину починю, отмою, стекло ставлю, я рад, что хоть чем-то помог». 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Какая бешеная история. Смотри, не испорть эту историю своим сценарием бездарным. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Ну, не я буду писать, там какой-нибудь Кристоф Бранкато будет писать. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Чтобы они не испортили. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Но он не мусульманин, так что я думаю, у нас шансы есть пробиться к зрителю. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Хорошо, ну давай теперь от великого твоего творчества и невероятных приключений реальных, о которых ты рассказываешь. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Давай со словом «творчество» поосторожнее, ладно. В моем бизнесе «творчество» не самая лучшая характеристика. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Ну, вот ты считаешь это просто чем-то. Ты свои фотографии называешь, не знаю, как ты их называешь. Я считаю это великим искусством, потому что классика ведь как. Ведь человек когда что-то делает, он же не понимает, что там Шекспир, когда он писал, он же не думал о постановках, которые будут через четыреста лет. Он просто писал. Так и ты фотографируешь. Ладно. Хватит тебя хвалить, теперь давай поговорим о рідной неньке Украине. Язык, который ты уже выучил в количестве двух фраз. Что ты замечаешь в Украине? Тут довольно сложные процессы, вот ты как человек, который приезжаешь, зачем ты приехал, зачем тебя пригласили, что от тебя хотели. Ты и Украина. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Я здесь работаю, потому что мне нужно взять интервью, я пишу какую-то статью. В общем, мы об этом говорить не будем. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Подожди, то есть ты приезжаешь сюда, именно ты приехал показать для Los Angeles Times, что происходит? 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Да. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: А ты собираешься опять туда ехать, на фронт, или сейчас тут у тебя какие-то дела. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Я пока написал про фронт все, что там происходит, и нового ничего там не происходит, кроме того ада, который там продолжает происходить. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: От двух до десяти человек в день, представляешь? Перемирие. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Я должен сказать одну важную вещь, что война, она же не только ведется оружием там бомбами, боеприпасами, минами. Война ведется словами, и война словами самая страшная, потому что от войны словами очень многое зависит. И вот та пропаганда, которая идет по российскому телевидению, которую видят люди каждый день, она подогревает эту войну. Она каждый день подбрасывает полешки в эту войну, и каждый день какие-то сумасшедшие люди, неустроенные, идут туда. Таким образом, Россия избавляется от какого-то, знаешь, такого, я бы сказал, человеческого шлака, который… От каких-то людей, которые могут взять оружие и незнамо за что кого-то убивать. Ну и они приезжают сюда и погибают. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Но ведь некоторые возвращаются, и уже войны не хватает, и сейчас очень многие, ты знаешь, Сережа, рассуждают о синдроме такого возврата с войны, когда впрыснут адреналин, и когда придется вернуться в мирную жизнь. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Самое страшное - романтизация войны, особенно с той стороны. Романтизация не правого дела, я не против романтизации правого дела, Брестской крепости, Сталинграда. Я против романтизации того, за что люди сейчас сражаются на Донбассе вот с той стороны. А с этой стороны гибнут лучшие люди. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: А да, я понимаю, о чем ты. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Смерть любого человека, она страшна, она печальна и трагична. И мне бы хотелось рассказать о той войне, которая продолжается и с той стороны, и с этой стороны. О телевизионной войне, о войне пропаганды. И если в той войне, где звучат пушки, там как бы перемирие. То в этой войне никакого перемирия нет, и это самое страшное, потому что если в этой войне не прийти к миру, то эту войну будет очень трудно закончить. Я остановлюсь на этом подробно в следующей части.

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Сергей Лойко Los Angeles Times, у нас в гостях, продолжим после паузы. Четвертая часть заключительная нашей программы. Сергей Лойко, ну все уже знают, кто, представлять дальше не буду. Ты хотел продолжить эту историю, по поводу словесной войны, войны пропагандой, которая опасней реальной войны с пулями. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: И если в той войне перемирие, хотя там гибнут люди, то в этой войне, та сторона продолжает с огромным счетом побеждать. И я не вижу пока в Украине каких-то серьезных государственных усилий, что бы это преодолеть. Вот с той стороны мы видим картинку. Взрываются дома, нам говорят, что дом взорвался, но мы не знаем, почему. Иногда нам показывают какую-то фальшивую картинку, не из Украины, не из того времени, какие-то фосфорные бомбы. Но это на их совести. Но картинку там показывают, там журналисты гибнут, с той стороны, там все время есть картинка, текст, рассказ про войну, там героизация люмпенов добровольцев. А с этой стороны мы по телевизору видим одно и то же безучастное безразличное лицо, с рыбьими глазами, коверкающее украинский язык, который отделывается сухими фразами, о том, что происходят. И люди уже ничего не видят, они не хотят смотреть, для них эта война становится неинтересной, это уже не их дело. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Ты имеешь в виду. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: В Украине, они, глядя в телевизор, понимают, что им не расскажут правды, пока этот человек с рыбьими глазами будет там участвовать. И вот этот человек, я назову его имя. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Назови, я не понимаю о ком ты. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Владислав Селезнев, я два месяца обращался к нему, что бы он помог мне попасть в аэропорт. Его дело в принципе, им нужно показывать свою войну. Им нужно показывать своих героев. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: А он кто? 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Он в пресс-центре какая-то там шишка. Он мне все время говорил, это опасно, это нельзя, мы не можем. В конце концов, я просто сел на бронетранспортер и туда попал. Сейчас не об этом говорю, и я ему написал, говорю, Владислав. Я хотел бы с Вами встретиться, и поговорить с Вами об оптимизации работы, потому что есть предложения, я остановлюсь, о чем я хотел поговорить. И он мне ответил, это, говорит, не моя тема, мне это не интересно, я сейчас жду отпуска, и повышения по службе. Одну секундочку, у вас же война идет, ребята. У вас люди гибнут каждый день, ты отвечаешь за контрпропаганду, ты отвечаешь, ты же лицо войны. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: А он именно отвечает за этот вопрос? 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Конечно, в том числе. На нем такая ответственность, он лицо войны, он лицо украинской армии. И вот люди видят такое лицо, и они не хотят думать об армии. Они понимают, что им в лучшем случае ничего не расскажут. И вот это продолжается по сегодняшний день. И сейчас этот человек получает теперь уже новое назначение в генеральный штаб, он идет на повышение. Это их дело, конечно. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: В конце концов, оставим действительно, его здесь нет, что бы там тебе возразить и так далее. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Не надо изобретать велосипед, и есть уже отработанная методика, как работать с прессой в условиях войны, есть такая штуковина, называется имбединг (imbed). У американцев были огромные проблемы во время войны во Вьетнаме, они получали очень плохую прессу. Пресса узнала, что там, в Сонгми, там сожгли жителей. Это нужно было узнать, но это они сами должны были в первую очередь рассказать. Значит, военные сами должны были сразу же наказать, и потом разобраться. И что они потом и сделали. За тем уже они извлекли уроки, и в первую иракскую войну в девяносто первом году, война в заливе. Уже начались брифинги, уже не просто говорящие головы типо Селезнева что-то говорили, а приходили генералы. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Красиво становились. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Нет, приходил генерал настоящий, он только что вышел из боя, он рассказывал, что они сделали, зачем и почему, с картинками. И затем в две тысячи третьем году в Ираке, когда я был в Багдаде и наблюдал все это дело, и потом написал книгу, как выжить журналисту на войне, что бы всем рассказать, что происходит. Я подробный написал такой учебник, что надо делать в любой ситуации. Если кому-то интересно, могут прочитать, называется «Шок, и трепет» она уже вся продана книга, но она в интернете где-то есть. Там пошагово описывается. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Не отклоняйся, у нас сейчас время закончится, и я буду рыдать. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: И вот в две тысячи третьем году году американцы придумали гениальную простую штуку имбединг. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Что это? 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Это журналисты подписывают бумагу, что я, такой-то такой-то, если меня убьют, не буду иметь никаких претензий к министерству обороны, я приезжаю с бронежилетом, каской, с группой крови, со справкой медицинской. Я становлюсь членом взвода, я выполняю все указания командира, единственное, что я не стреляю. И неделю живу вместе с вами, на передовой. И в каждом взводе на передовой, не на передовой, жили журналисты, снимающие кино. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Это от СМИ какого-то? 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: От СМИ, да. Они обращаются. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Сереженька, идея понятна, есть только проблема, иногда власть, я никого не называю, иногда власть не хочет. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: В том-то и дело, но это было гениально придумано американцами. Потому что журналист, каким бы он критическим не был, он живет неделю на войне, с солдатами с офицерами. Он становится с ними братом по оружию. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Братом по оружию. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Он от них зависим, он начинает с ними дружить. Он, что бы ни случилось, когда он туда вернется, говна про них не напишет. Понимаешь, о чем я говорю, это мягкая форма контроля. Они открывают себя, но в тоже время подготавливают журналиста к тому что он, идет картинка, красивая героическая картинка. Идет рассказ от первого лица. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Важно сказать, что это не обман. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Конечно, это не потемкинская деревня. И самое удивительное, что потери уменьшаются в этих частях. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Почему? 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: А потому, что командиры начинают с большим рвением относиться к тому, что происходит. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: И сохранять жизни солдатам.

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Да нет, раздолбайства не происходит, никто не спит на посту, не пьет, понимаешь? Вот такого что-нибудь дикого не происходит, в команде, в бригаде, во взводе находится журналист, иностранный все подтягиваются, все ему помогают, смертность среди журналистов увеличивается. Но среди солдат она уменьшается. Убьют одного журналиста, зато погибнет на тысячи меньше солдат. Журналист, он тоже как солдат, он может умереть, это входит в его обязанности. И пытаться спасти жизнь журналистов, не показывая им ничего, не пуская их - это препятствовать их работе. То есть вот тот человек с рыбьими глазами, который мне говорил, что вам туда нельзя потому, что вас там могут убить. Он не заботился о моей жизни, он заботился о своей заднице и он мешал мне работать. Я приехал в этот аэропорт, сам все это снял, сам все это показал, и потом он написал в своем Фейсбуке, какой молодец этот американский журналист, как он показал нашу войну, какие красивые у нас герои. Ребята, у вас пять месяцев была эта война, а вы здесь каждый день жвачку какую-то жевали по телевизору. Войну выигрывают не только на поле, войну выигрывают в телевизоре сегодня. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: А тут знаешь, какая история была. Тут один из лидеров оппозиции, ты знаешь, существует оппозиционный блок. Выступая в популярнейшей передаче, сказал, что на войне со стороны Украины погибло не четыре тысячи человек, а четырнадцать, и что об этом и Порошенко, и Яценюк, и все знали, но специально не говорили перед президентскими выборами, ну понимаешь, чтобы не портить имидж. И я по радио сказал, что ну погибло четыре или четырнадцать, или сто сорок, это такое серьезное обвинение в сторону власти. И попросил, что бы было какое-то либо опровержение, либо вообще что-то. Ничего. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Я думаю, что не надо давать опровержение этому, потому что это не факт. То есть, если бы был приведен какой-то факт, с какими-то доказательствами, тогда можно было бы делать опровержение и приводить свои доказательства. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Нет, доказательств нет, просто я говорю, что четырнадцать тысяч, и все об этом знают, но молчат. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: В любом случае, потери считаются потерями официальными, пока они официальные, пока не доказано ничего другого. Вот у нас в Афганистане в Советском Союзе погибло четырнадцать тысяч человек за десять лет, ты в это веришь? 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: За десять лет? Да думаю, ну нет. Отвечаю, нет, не верю. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Официальная цифра четырнадцать тысяч, и до сих пор, говоря об Афганской войне, мы все говорим четырнадцать тысяч. Так оно и будет. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Хотя четырнадцать тысяч. Представляешь. Ни за что. В братской помощи. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Нет, за что, за коммунизм. За что сейчас идет война в Украине. Война в Украине, Украина с кровью, болью, разрывает свою совковую пуповину. И существует вот этот гнилой коммунистический совок, который продолжает ее держать там, и хочет ее удержать. Вот об этом идет война. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Да. Я хочу поблагодарить тебя, Сережа, знаешь, журналист, он всегда выстраивает беседу, по информационным каким-то лагам. Знаешь, спроси тебя, как прошло время, какие новые фотографии ты сделал? Потом твои творческие планы? 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Как ты провел лето? 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Да. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Провел этим летом. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Беседы с тобой переходят в другую плоскость, более широкую, постижение той жизни, в которой мы все находимся, в которой ты находишься, в которой я нахожусь как журналист, в которой никогда не пойду на передовую, это не мое. Мое дело это разговаривать с огромной аудиторией, каждый делает то, что умеет. Но и ты умеешь разговаривать с огромной аудиторией, что ты всегда доказываешь своими визитами сюда. Дорогие друзья, я вам обещаю, что это визит господина Лойко не последний. Потому что ему удается замечательно отслеживать нашу жизнь, вот как она меняется. Вроде он не по датам, не по вехам, вот просто вчера была такая, а сегодня такая. С тобой всегда интересно. Пожалуйста, не лезь под пули, и береги себя. И в следующий приезд, пообещай, что так же ты позвонишь и мы так же, мы с тобой отслеживаем жизнь. 

Сергей ЛОЙКО, корреспондент Los Angeles Times: Ты тоже береги себя, питайся правильно. 

Матвей ГАНАПОЛЬСКИЙ, ведущий: Ну знаешь, семья далеко, поэтому уж как получается, сижу на капусте. Все, друзья, Сергей Лойко был у нас в гостях, спасибо большое Сережа. Вел программу Матвей Ганапольский. До встречи.

Читать все
Читать все