Юлия Литвиненко: Добрый вечер, вы слушаете Радио Вести, и мой вечерний диалог сегодня будем вести с Отаром Кушанашвили.

Отар Кушанашвили: Здравствуй! Я самым категорическим образом  заявляю на всю мою любимую страну. Кстати, про любимую страну я говорю и на  Красной площади, и в Таллинне, и в Бишкеке. Я имею в виду, конечно, Украину, не Сенегал.

Юлия Литвиненко: Ну хорошо, тут Матвей Ганапольский просил уточнить: чей Крым?

Отар Кушанашвили: Матвей Ганапольский … Пауза, барабанная дробь. Демиург! Уточнить что?

Юлия Литвиненко: Спроси, говорит, у Отарика, чей Крым.

Отар Кушанашвили: То, что сделали с Крымом, - это преступление, это называется аннексия. Я думаю, что ссылка на то, как пьяный  Хрущев что-то подписывал, не вписывается ни в какие представления о человеческом общежитии. Это отнять у соседа его квартиру.  Я отношусь  к этому принципиально,  и я об этом  говорю не только в Киеве или в гостях.

Юлия Литвиненко: Ну а с другой стороны, а ты ведь не отдыхал в Крыму? Для кого Крым?

Отар Кушанашвили: Как не отдыхал? Я отдыхал в Крыму, я ездил.

Юлия Литвиненко: Когда ты был там в последний раз?

Отар Кушанашвили: Я ездил туда с человеком, никогда не включавшим свой микрофон во время выступлений, усатым вьетнамцем - Игорем Николаевым на открытие казино. Это было 4 года назад. Да, я был там.

Юлия Литвиненко: Четыре года назад? Ну ты не отдыхал, ты просто ездил?

Отар Кушанашвили: Нет, то что мы там делали, нельзя назвать работой.

Юлия Литвиненко: А как живется сегодня Отару Кушанашвили, который смотрит российское телевидение, российские новости?  Ведь Отар Кушанашвили для нас человек родом из 90-х. Мы сегодня идем по улице, Отара все узнают.  Человек из  телевизора.

Отар Кушанашвили: Это я все проплатил. Накануне я по этому маршруту, наведя справки, как ты меня будешь провозить по Киеву, всех уговорил взять по  «десяточке». Я живу, запретив дома русское телевиденье. Я наказываю русское телевиденье смертным приговором под названием полное его игнорирование.  У меня дома телевизор не смотрят. Потому что боюсь, что экран имеет одно свойство сообщать любому человеческому организму – бациллы! Мои дети не могут смотреть на то, что там происходит, потому что я не хочу на выходе получить неловких, неуклюжих, психованных, неготовых к нормальным человеческим отношениям, как у нас с тобой, людишек.

Юлия Литвиненко: Ты знаешь, что многие твои коллеги не приезжают в Киев, потому что страшно. Тебе страшно было? 

Отар Кушанашвили: Вчера я обнимался с пограничниками, мне кажется, что один таможенник хотел меня поцеловать.  Я увернулся от поцелуя. Я бы поцеловал Коноплянку за его гол в первом же матче за Севилью. И вот я был Коноплянкой для таможенника. А я отдаляюсь от него, и он говорит мне то, что никогда не услышит Матвей Ганапольский: «Я люблю тебя».  Я говорю, а вы меня не путаете с Иосифом Кобзоном со спины? А он говорит – вы же Отар, я вас очень люблю. Показывают меня по телевизору раз в 15 лет.  По теперешним временам считай, что вообще не показывают.  Отвечая на вопрос, как живется - очень тяжело, очень. Но при этом при всем, независимо от погоды, даже если бы был даже цунами, я бы все равно пришел бы в костюме и платочке.

Юлия Литвиненко: Ну а ты же не ходишь по-другому.

Отар Кушанашвили: По другому не хожу.  Это ответ на то, как я живу.

Юлия Литвиненко: Поэтому я тебе и говорю: ты человек из 90-х. Люди из 90-х, которые пережили пик своей популярности и славы… Есть у тебя ностальгия по тем временам? Когда не надо было тебе в очередной раз отвечать на этот избитый вопрос чей вы деятель культуры и чей Крым.

Отар Кушанашвили: Поскольку вопрос для меня риторический, он украинский мне его никто не задает в Москве. Потому что все знают мою принципиальную позицию. Я удивлен, почему я еще живой.  Спасибо, что живой. Но, видно, я нужен как скоморох, который время от времени пиликает правду, и у меня нет никакой ностальгии.  Я живу линейным продюсированием. У меня нет прошлого. Я только маму и папу вспоминаю со слезой. Ничего из того, что могло бы вызвать к жизни железы, отвечающие за ностальгию – ни школы, ни университета, - ничего нет. Ни о чем я не грущу, не тоскую.

Юлия Литвиненко: Люди которые с тобой начинали карьеру, они обросли машинами, кабинетами, кожаными салонами.  А Отар Кушанашвили это человек-эмоция, он был любимыми людьми, он таким и остался. А корысти то что?

Отар Кушанашвили: Я был голытьбой, в лучшем понимании, в кутаисском понимании слова. Кстати, Кутаиси – это Грузия! В смысле приобретения чего-то, чем я мог бы похвастаться перед шлюхами, у меня нет, потому что мне никуда их возить, у меня дом переполнен детьми. Я спас демографию страны.  У меня нет счетов в банке. В этом смысле я совершенно не приспособлен к жизни.

Юлия Литвиненко: А тебя раздражает вот то, что происходит сегодня на российском телевидении? Те люди, которые занимают высокие менеджерские кресла, при этом ты понимаешь, что ломанного гроша не дал бы за то, что делают они.  Но реальность такова.

Отар Кушанашвили: Временами меня обуревает злость, что я не у дел, в отличие от никчемных людишек.

Юлия Литвиненко:  А почему так случилось? На самом деле, по сути, твоя история - это история многих людей, которые что то делали, не сидели сложа руки.  А потом вдруг так случилось, что впереди оказались иные.

Отар Кушанашвили: Я читал Намедни, я читал интервью писателя Александра Терехова - не знаю, насколько аудитории  Радио Вести он знаком,  это русский писатель, тоже считающий, что Крым украинский, между прочим, а учились мы на параллельных курсах.  Богатство и успех в нынешнем понимании - это совершенно не мой случай.  Я эти слова позаимствую, возьму их напрокат. Это совершенно не мой случай- теперешнее тв, теперешнее радио. Кроме спортивного, где я работаю. Это не мой случай.  Я не буду прятаться за суждение, что  это не мое, потому что я однополый, потому  что я не Андрей Малахов,  я не буду за это рассуждение прятаться.  Я не подхожу им по всему – по носу с горбинкой, по манере общаться яс людьми, я слишком народный. Я в Останкино не езжу, до сих пор делаю примечания на бумаге, взятой в гостинице.  У меня нет даже с собой органайзера. Приехав сюда, кстати, я взял с собой кусок сценария, где Кузьма поздравлял всех с Новым Годом. Я видел вчера его жену.  Ну кому нужен такой сентиментальный парень.

Юлия Литвиненко:  Думаешь, сейчас время других людей?

Отар Кушанашвили: Сейчас время умеющих социализироваться, я хочу, что бы мои дети были такими. Потому что невозможно быть таким как я.  Это быть Эросом Рамазотти, а нужно быть Джастином Бибером. 

Юлия Литвиненко: Люди, вписанные в некую систему, где тебе понятно, что ты пойдешь в школу, станешь октябренком, пионером. Вот эта вертикаль она была. И я, к удивлению своему, встречаю людей, которые говорят: "Какого черта такую иерархию сломали?"

Отар Кушанашвили: Ну я понимаю тебя. Мне хорошо понятна природа рассуждений, пропитанных ностальгией, по поводу вертикали и четкой системы координат, построенной в советские времена.  Людям с самого начала было ведомо, куда они пойдут.  В этом смысле мне твое сожаление, что развалили великую страну, хорошо понятно и в некотором смысле близко.

Юлия Литвиненко: Нет, это не сожаление, мне непонятно, почему люди ностальгируют за этим.

Отар Кушанашвили: Потому что им была обеспечена гарантия хоть какой-то прозрачности. Как это называется? Транспарентности.  Людям нужно очень  четко понимать, как они будут отдыхать.  Хорошо ли это? По примеру Северной Кореи мы видим, во что это вырождается.  Но туда съездил мой друг, алкоголик из первых,  и говорит,  что не так страшен северокорейский черт, как его  Ганапольский малюет.  Говорит там ночные клубы, проститутки.

Юлия Литвиненко: Отар беспрепятственно преодолел границу, его нет ни в каких черных списках, хотя мог попасть. А именно  за ваше высказывание о концерте Земфиры и  появлении флага.

Отар Кушанашвили: Я готов объяснить, что это была за статья. Никто не мешает Земфире обмотаться украинским флагом и порадовать Харьков выходом в присядочку на Красной площади.  Я просто не люблю людей, сильных на территории государства, которому они чем-то обязаны. Быть патриотом Украины в Тбилиси легко. Если ты такой патриот Украины, если ты хочешь выказать свое неприятие политике Кремля, выйди на Красную площадь. Но никто меня не отучит от мысли, что Крым отобрали. Это сделали в Москве.

Юлия Литвиненко: А ты как-то сказал, что война началась в Кремле, и там она должна закончиться.

Отар Кушанашвили: Я более чем убежден, что война началась, как в августе 2008-го, с телефонного звонка какого-то ублюдка из Кремля. Я даже подозреваю, как его зовут.

Юлия Литвиненко: При каких обстоятельствах она закончится? Как ты себе это представляешь? А главное, когда?

Отар Кушанашвили: Когда бы она не закончилась, тысячелетиями люди будут расхлебывать это дерьмо. Три дня грузинских - это уже непоправимый ущерб, нанесенный чебурашкой Медведевым многим людям.  Люди не восстановят отношения. Что касается сроков, хотя бы приблизительных, страшно пока об этом говорить, потому что все что я скажу, это все подразумевает человеческие жертвы.  А я не хотел бы говорить на тему умножения жертв.  Но придётся, это война. Это будет вечная, может быть принявшая характер партизанщины.  Ненависть, посеянная между людьми, бывшим КГБ-шником, не даст людям возможности жать друг другу руки.  Это все сделали политики. И жертв будет еще очень много. Вопрос из числа тех, которые называются бездонными.  Ответ на него ясен, но так не хочется на него отвечать.  Это будет бесконечно, я знаю, просто люди устроены так, что пока не докажут, кто сильнее, как телевизионных дискуссиях, кто кого первый заплюет, тот и прав. Я думаю, что то, что начали в Кремле,  это будет вечно длиться. Ужасно, что я это говорю, но это факт. Осетины и грузины до сих пор в Москве избегают взглядов друг друга. Это три дня 2008 года! А мы говорим про длящееся уже целую жизнь. Мать, похоронившая сына, никогда уже не будет любить людей, сделавших это. Она будет внушать всем мысль, что это нелюди.

Юлия Литвиненко: В Киеве, и в частности, в этой студии мы часто говорим о примирении. Что ты об этом думаешь? Мне странно думать, что Кобзон скажет: "Ребята, какая это нелепость!" За счет чего произойдет развязка? Эти черные списки – это тоже до бесконечности.

Отар Кушанашвили: Я понимаю хорошо людей, составивших эти списки. Я понимаю уязвленное самолюбие людей, которые живут не в придаточном государстве, а в отдельном. Надо просто понимать, что это отдельное государство. Они могут рассказывать про Литву сколько угодно гадостей, но я туда ездил. Это шикарно живущая страна. Первое, что я узнаю о Литве из российских газет, - что там высокий уровень самоубийств. Почему вы про свой уровень в городе Воронеж не рассказываете? Говорят – это плохо, туда не езжай. Я был в Литве в трех городах. Совершенно самодостаточные, не шикующие, не жуирующие, но знающие, что такое местоимение "я", не прикрывающиеся местоимением "мы", "Россия вперед". Столько достоинства в людях! И когда я давал чаевые, девушка настаивала, что это очень много. Я узнавал, она учится в университете. А в Москве я узнаю, что страшно себе представить, тьма непролазная в Литве.

Что касается примирения. Только глупый не умеет мириться. Я научился протягивать руку тем, кого обидел, и когда я вижу, как они в Минске смотрят в разные стороны, я не понимаю, почему не прекратить эту бойню. Что случится с твоим имиджем туркменского Брюса Уиллиса, если ты подойдешь, пожмешь руку и скажешь "давай прекратим это все"? Одно предложение, и мы сохраним в целости и сохранности миллионы жизней. Я не понимаю. Должно случиться не Кобзон. Кобзон, как выяснилось, к сожалению, слишком боится, что его лишат преференций в Москве. И он вынужден говорить, что это удивительный президент необыкновенной души. Ты величайший артист в истории киргизской поп-культуры. Что тебя заставляет это делать? Чего ты лишишься? Квартиру не отнимут. Ну, памятник снесли, потому что обижены, что ты не поддерживаешь людей. Посмотрим правде в глаза: он прожил удивительную жизнь, ему уже недолго осталось. Каким ты останешься в памяти людей – обиженным и оскорбляющим свою малую родину? Зачем ему это?

Но примирение зависит только от Владимира Путина, от одного человека.

Юлия Литвиненко: Кремль сделал Отара Кушанашвили человеком, который говорит о политике. А ведь до недавнего времени Отар Кушанашвили был лучшим из всех известных мне музыкальных критиков. Как такое могло произойти? Все говорят о политике.

Отар Кушанашвили: Когда мы снимали "Разбор полетов", лучшую программу в моей карьере, тогда еще дети даже мне не задавали вопросов. Но они выросли, и политика занялась мною через моих детей. Они спрашивают меня, почему так кричит ведущий, когда говорит о чужой стране? А он выслуживается, чтобы ему дали орден. Если в режиме онлайн полчаса послушать российское ТВ, то в Киев не стоит ехать, потому что здесь все трупами усеяно, нет еды, света, люди ненавидят друг друга на улицах Киева. Я думаю: неужели страна, подарившая мне Литвиненко и светлую память Кузьмы, в стране футболиста Шевченко, классиков, люди теперь не улыбаются друг другу? Это же вранье. Ставьте лучше диски и слушайте Стиви Уандера или Океана Эльзы, не надо это смотреть.

Юлия Литвиненко: Ты как себя идентифицируешь – как грузинского журналиста, российского?

Отар Кушанашвили: С годами уже как грузинского. Это моя сентиментальность. Учитывая, что происходит сейчас в Москве, - точно не как российский журналист. Я стараюсь выстраивать свои программы так, чтобы люди знали: я мимо вашего паспорта, я человек мира.

Юлия Литвиненко: Вопрос самоидентификации важен и здесь, в Украине. И когда появляются ваши земляки из Грузии, известные политики, их неоднозначно воспринимают. Мол, что мы, сами не можем? Известие о назначение Михаила Саакашвили на пост главы Одесской ОГА как ты воспринял?

Отар Кушанашвили: К Саакашвили я отношусь с невероятным пиететом. Он приучил грузин-гедонистов к работе. Он человек одиозный, это без всякого сомнения. Не выдерживает никакой критики развязанное в отношении бывшего президента страны. Уважайте человека, который столько сделал. Хамство в его отношении в российской прессе переходит всякие границы. Мне непонятно поведение Гайдар. Я знаю, что Гайдар – флюгер. Она всегда будет там, где ей проще. Но Саакашвили сделал столько, что вызывает желание хотя бы произносить его фамилию без сарказма. Про Саакашвили плохо пишут те, от кого плохо пахнет. Он трудоголик, работает круглые сутки! А оскорблять – удел слабых людей. Он наворотил столько дров, что будет расплачиваться, но это его судьба. Но он делает что-то.

Юлия Литвиненко: У тебя есть возможность сравнить жизнь в Москве и в Киеве. Вот у нас новая полиция, американского образца форма у них...

Отар Кушанашвили: Я видел все это. Помню, как в Грузии все начиналось. Все это очень красиво. Но потом в Грузии добились того, чтобы за красотой было содержание. Теперь этого нет.

Юлия Литвиненко: О том, что происходит на территории постсоветского пространства, будем так говорить. Мы все нащупываем новую форму и содержание. Как ты думаешь, кто наиболее успешен в этом?

Отар Кушанашвили: Я думаю, Прибалтика, конечно. Эстония на первом месте. Это какой-то удивительный пример жизни, четко определив прожиточный минимум для себя и не грезя, как греки – "Дайте нам еще, либо мы устроим вам Газават!" Нет. В Эстонии, в Литве, в меньшей степени в Риге, потому что Рига развращена русскими людьми, там очень много богатых русских людей. В Эстонии определились для себя и живут. И уровень жизни очень высокий. Потом, надеюсь, вы. Но я пока не очень хорошо знаю украинскую конъюнктуру.

Юлия Литвиненко: А за счет чего? В Прибалтике же промышленности практически нет.

Отар Кушанашвили: Они сами себе стяжали реноме очень добрых и гостеприимных людей. К ним ездит весь мир. Вот у Греции уже репутация не та, у них репутация бездельников. К прибалтам ездят в том числе и из солидарности, чтобы показать – вы встаете колен, и мы с вами.

Юлия Литвиненко: Ты же пишешь для очень многих изданий. Ты хоть одну колонку посвятил сжиганию продуктов в России?

Отар Кушанашвили: Я посвятил даже спортивный эфир этому. Я делаю это вкрапливанием в текст. Может быть это глупее даже, чем заявление Александра Кокорина, бездарного на фоне Андрея Ярмоленко футболиста, что им интересуется Манчестер Юнайтед – уничтожение продуктов в стране, которая голодает.

Я весь час говорю – надо умудрится в стране, в которой есть город Кострома, где людям нечего есть, в пику кому-то уничтожать продукты. Кто это делает? Это делает нелюди и ничтожество.

Они все объясняют так, как им выгодно. У меня есть подруга Марина Шишкина, она была категорическим сторонником Владимира Владимировича Путина, голосовала три раза, и она говорит, что даже у меня терпение заканчивается. Когда увидела кадры, как танк переезжает продукты. А она была совершенно непробиваемым сторонником власти.

Это фашизм по отношению к людям, которые не доедают.

Геннадий Онищенко (руководитель Роспотребнадзора) – психически нездоровый человек, который в мороженном увидел источник сифилиса.

Юлия Литвиненко: При всем, что происходит в России, был ли соблазн уехать из страны?

Отар Кушанашвили: Я не из уезжающих. Тогда, когда у меня карьера начиналась на канале Интер у меня были мысли. Мне очень нравилась атмосфера в Киеве. Но я очень тяжел на подъем, я не поменяют третий раз уже страну. Я не могу позволить подумать людям, что я уехал из России потому, что покритиковал на Радио Вести Дмитрия Медведева. Ну он правда похож на Чебурашку, что я сделаю, я смеюсь над ним там. Я буду это делать там.

Меня по инерции не трогают, я полускоморох для могущественных людей, клоун, что с меня взять.

Но моя старшая дочь прямо говорит – я не могу жить при Пиночете, здесь дышать нечем. А за ней еще шесть критиков власти, я хочу, чтобы они уехали. В Украину, или в Прибалтику. Но они будут решать сами.

Юлия Литвиненко: А что без образования, как думаешь, сегодня можно состояться?

Отар Кушанашвили: А какое образование. Если ведущие из Останкино закончили МГИМО, а делают четыре ошибки в одном предложении.

Критерий успешности один – нравится тебе твоя жизнь, или нет. Мне очень нравится, как я живу. Я четко знаю куда я иду – к Энди Гарсия – парню, который обеспечивает семью, но не является Томом Крузом.

Я очень дисциплинированный человек.

Юлия Литвиненко: Но ведь для тебя же ничего важнее работы нет?

Отар Кушанашвили: Вы не знаете обо мне самого главного. Я сентиментальный сукин сын, я размазня дома. Никакой работы на первом месте у меня нет. Работа возникает потому, что жрать мои дети хотят. В моем доме работа не может быть на первом месте. Работа это 38-е место в списке моих приоритетов.

Юлия Литвиненко: Хорошо. Спорт или музыка?

Отар Кушанашвили: Музыка. Когда я слушаю музыку из меня выходит все дерьмо. Спорт - это я просто дурачусь.