Циники и Алексей Мустафин. Фото: Радио Вести

Дмитрий Терешков:  Программа “Циники” на Радио Вести.  У микрофонов Константин Дорошенко и Дмитрий Терешков. Накануне социальные сети и средства массовой информации взорвались буквально после того как “95 квартал” в Латвии сравнил Украину с порноактрисой, а президента Петра Порошенко назвал “попрошайкой”. Для начала процитирую нашего гостя, который высказался по этому поводу в тот же день:

Я с “95 кварталом” общался только один раз в жизни. В 2005 году у меня, как у одного из руководителей “Интера” поинтересовались перед запуском их концерта в эфир, не слишком ли резкой была шутка, намекающая на президента. Шутка, в общем-то, была, как по мне, беззубой. Но меня больше удивил сам вопрос. На что я сказал, что поражен тем, что такой вопрос вообще возникает и посоветовал больше его не задавать. С тех пор и существуем в непересекающихся Вселенных.

Это слова Алексей Мустафина, медиа-менеджера. Здравствуйте, Алексей!

Алексей Мустафин: Здравствуйте!

Дмитрий Терешков: Вы  существовали в непересекающихся Вселенных, а тут выходит, пересеклись?

Алексей Мустафин: Ну, задают вопрос о том, насколько это допустимо. Поскольку среда общения в социальных сетях есть, считал необходимым высказать свое мнение по этому поводу, чтобы не задавали вопрос: “А кто это такой?”

Константин Дорошенко: Понимаете, можно сколько угодно говорить о том, что шутки “95 квартала” беззубые, пресные, тупорылые, какие угодно. Но, в том числе и вы, работая на “Интере” как медиа-менеджер давали дорогу в эфир такого сорта шуткам. Почему? Вы понимаете, что есть некая ответственность у людей, которые работают с медиа предлагать людям смеяться над тем или другим? Это все-таки выбор  медиа-менеджера.

Алексей Мустафин: Я свой выбор сделал, как уже было сказано.  Я просто этим не занимался. Когда мне один раз задали этот вопрос, я сказал, чтобы мне не задавали больше этого вопроса.

Константин Дорошенко: А почему происходит так, что Украина, культура которой полна интересных примеров иронии и самоиронии, это классика нашей культуры, это и Гоголь, и опера “Запорожец за Дунаем”, можно много примеров приводить…

Алексей Мустафин: То, с чего начиналась украинская литература, с Котляревского.

Константин Дорошенко: Совершенно верно, с Котляревского, а теперь уже и Подеревянский, и Сердючка, огромное количество примеров того, что мы умеем иронизировать, в том числе над собой, в том числе достаточно зло. При этом почему-то на наших телеэкранах, действительно царит какой-то убогий КВН советский и такого рода хохмы. Почему так происходит?

Алексей Мустафин: Нужно отделять вопрос о том, какая шутка удачная, а какая неудачная, какой юмор того уровня или другого от вопросов, которые сейчас почему-то перевели в другую сферу, свободы слова и все остальное. Мне кажется, этот случай к свободе слова не имеет никакого отношения. Что касается уровня, знаете, когда я общался с журналистами, в том числе на “Интере” и на “СТБ”,  всегда говорил, что телевидение это грубый жанр искусства, самое близкое к нему это цирк. Когда ты читаешь даже газету или журнал, ты можешь почитать, подумать, пойти кофе попить, потом опять перечитать. Телевидение смотрят один раз, большинство зрителей даже не смотрит, а слушает, потому что что-то делают по дому и одним ухом слушают, поэтому здесь всегда нужно говорить четко и ясно и не претендовать на слишком сложные умственные конструкции. Возможно, с этим связано. С другой стороны, мы говорим о массовом зрителе и тот же “95 квартал”, я не большой специалист по его творчеству, но насколько я понимаю и наслышан,  в общем-то, все творчество "Квартала" построено на стереотипах, которые бытуют в общественном сознании, их эксплуатируют, без негативных коннотаций имеется в виду. Это зеркало, которое отражает состояние нашего общества. Телевизор смотрят люди разные, и большинство людей, может, имеет непритязательный вкус, может кого-то он оскорбляет, то соответственно получаем такой результат.

Дмитрий Терешков: Однажды к вам обратились с беззубой шуткой, как вы сказали, но эти шутки в Латвии разве можно назвать беззубыми?

Алексей Мустафин: Я вообще не называю их шутками. Когда “Вести”, в том числе, проводили опрос, мне передавали, на тему: “Можно ли смеяться над Украиной?”Над Украиной можно смеяться, и нужно. Но я не видел там смеха. Это все равно, что написать на заборе слово из трех букв. Кто-то, может, и посмеется, но для меня это не шутка, а оскорбление.

Дмитрий Терешков: Подождите, по вашому шутка всегда должна быть смешной?  Например, сатира, сарказм, ирония, все эти перекручивания, преувеличения, это ведь не всегда смешно. Это, как правило, болезненно.

Алексей Мустафин: В чем смысл юмора? Юмор – это короткое замыкание, когда вместо длительной цепочки человек догадывается о чем-то и возникает внутреннее просветление. На этом, наверное, построен юмор. Здесь не было этого элемента свежести, открытия или чего-то такого. Кто-то может действительно посмеяться по этому поводу, но…

Дмитрий Терешков: Я говорю о том, что не обязательно смеяться…

Алексей Мустафин: Тут в любом случае нет процесса сопереживания и открытия для человека.

Дмитрий Терешков: Что же мы тогда видим в социальных сетях, в СМИ, эту реакцию, это ли не оно, не тот ток?

Алексей Мустафин:  Если вас послали по матери, кому-то это обидно, кто-то возмущается, а кто-то говорит, что правильно сделали, что вас послали. Это к юмору не имеет никакого отношения.

Дмитрий Терешков: Вы считаете, что юмор – это смешно?

Алексей Мустафин: Не всегда. Иногда смешное, да не смешно, но это не юмор. Не потому что мы не смеемся, а потому что здесь нет сути.

Константин Дорошенко: Вы знаете, есть же какие-то вещи, которые почему-то кажутся смешными в определенных кругах и это непонятно другим. Если вы посмотрите южнокорейские  и швейцарские юмористические передачи, в основном там юмор будет вокруг того, что кто-то воздух испортил. И это очень смешно швейцарцам и корейцам почему-то, такой инфантильный момент юмора.

Дмитрий Терешков: А Джордж Карлин, например, шутил о карциноме или о 9\11 в США. И это было смешно, публика буквально взрывалась смехом.

Алесей Мустафин: Я говорю не только о смехе, но и о чувстве внутреннего просветления, догадки. У зрителя что-то должно происходить, даже если это шутка по поводу испорченного воздуха, человек должен о чем-то догадываться, что-то не произнесено, а он додумывает, у него должен происходить какой-то процесс мыслительный в мозгу. Здесь никакого такого процесса я не вижу. Опять же говорю, нужно отделять, есть понятие о свободе слова, человек может высказать свое мнение. Если утрировать это и доводить до абсолюта, можно говорить о праве на оскорбление. Но это опять-таки не связано с юмором, сатирой и другими феноменами, которые вокруг этого существуют. Это другая парафия.

Константин Дорошенко:  “Charliehebdo” связан с юмором?

Алексей Мустафин: Иногда да, иногда нет, кстати говоря. Иногда это эпатаж для того, чтобы, условно говоря, протестировать публику на то, а готова ли публика к такому. Но есть еще один момент, который связан непосредственно с исполнителями. “Charliehebdo” многим не нравится, шутки иногда запредельные, но “Charliehebdo” шутит по-разному, по разным поводам и это их фишка, что у них нет неприкасаемых. О “95 квартале” я так не скажу. Именно об этом я писал. Если люди пытались согласовать даже беззубые шутки, то теперь говорить о том, что они бесстрашные борцы за свободу слова нелепо.

Константин Дорошенко: От себя хочу сказать, что тот стиль юморка, который “95 квартал” представляет,  никогда не был мне смешон, я никогда не любил советский КВН, никогда не любил эту фигу в кармане. Это очень советское понимание юмора, потому что оно далеко от сатиры. Сатира вскрывает болезненные вещи, юмор крутится вокруг вещей бытовых. Собственно, “95 квартал” это все о бытовухе. Это очень сильно упрощенный и разведенный Михаил Жванецкий. Если говорить о жесткой сатире, которая всегда болезненна, вспомним Джонатана Свифта, который в свое время написал проект, предлагавший решить проблему голода и перенаселения Ирландии, тем чтобы есть ирландских детей. Это шокировало  в свое время британское общество. Но это была именно сатира. Если вспомнить серьезных сатириков, Виктор Топоров,  российский литературный критик, например, называл Александра Солженицина сатириком, в отличие от Жванецкого. Это действительно интересный взгляд. Но тут момент вот какой, про декоммунизацию  в нашей стране рассуждаем уже который месяц и год, а ведь этот способ шутить и радоваться подобным шуткам, это очень советское. Может быть, его как-то декоммунизировать бы стоило? Может быть, предложить людям другие варианты того, над чем можно смеяться, даже жесткие и жуткие, как Дмитрий Терешков вспоминал американских стендаперов, которые над раком шутят…

Дмитрий Терешков: Сара Сильверман,  например, которая особенно любит Холокост. У меня возникает вопрос, когда ее слушаю, почему мы о геноциде или Чернобыле не шутим? Не потому что это смешно, а потому что в таком юморе можно подумать в который раз об этих трагических событиях.

Константин Дорошенко: И почему мы радостно хохочем тупорылой шутке “95 квартала” о Рамзане Кадырове, и сильно огорчаемся такой же тупорылой шутке о Петре Порошенко. В чем собственно разница?

Алексей Мустафин: Я бы не сказал, что какая-то разница есть между объектами: если можно шутить по поводу Кадырова, то по поводу Порошенко не то что можно, а нужно.

Константин Дорошенко: Мне кажется, по поводу всего можно шутить.

Алексей Мустафин: Просто Кадыров далеко, хотя не так далеко как хотелось бы, как говорится в одной арабской шутке, но тем не менее. Я думаю, что нужно шутить об отечественных политиках и власть предержащих, и оппозиционных. Но это требует немного другого способа мышления, должно быть понимание и резонанс с аудиторией. Слушайте, ну приделаем мы Порошенко красный нос, это будет очень смешно, но меня бы, например, это не возбудило точно.

Дмитрий Терешков:  Вы говорите как шутить, кроме того, что можно.

Алексей Мустафин: Какие претензии  в сатирической или юмористической форме предъявляются президенту. Условно говоря, да, есть стереотип, что Украина берет кредиты направо  и налево, но в принципе это характерно для всех украинских властей.

Константин Дорошенко: Только Юрий Ехануров нам с Дмитрием хвастался, что когда он был премьером, он не взял ничего в долг.

Алексей Мустафин: Я помню, более подходящая история была. Если вы помните, когда была вся эта история с Евроинтеграцией и Виктором Януковичем. Виктор Янукович долго выбирал, где бы взять кредит. Европейцев он убеждал, что я подпишу евроассоциацию, если вы дадите денег, а потом  больше денег дал Путин и вся Евроинтеграция закончилась. Но, мы не слышали шуток “95 квартала” по этому поводу в тот момент, когда это было более уместно, чем шутить сейчас.

Дмитрий Терешков: Может быть, они были маленькими, а сейчас они растут. Смотрите, они впервые в жизни тронули аудиторию, впервые резонанс какой-то вызвали. До этого кум, кума, самогон, теща…

Алексей Мустафин:  Резонанс был и раньше. Не было бы таких рейтингов. Рейтинги действительно большие.  Смотрят, не только, кстати говоря, продукцию шоу, но и фильмы, и все остальное. Теперь представители руководства “95 квартала” этим бравируют. Но, тем не менее, шутка должна быть уместной, если уже бить, то по больному месту.

Дмитрий Терешков: Как вы себе это представляете? Как по мне, сейчас “95 квартал” ударил по больному месту и поэтому, в общем-то, мы сейчас об этом говорим. Вы считаете, что не ударил. А как вы себе видите это попадание в цель?

Алексей Мустафин:  Если мы говорим о конкретном эпизоде, речь идет о том, что эта шутка была не уместна, можно предъявлять претензии гораздо более актуальные, злободневные.

Константин Дорошенко: Тогда откуда берутся эти рейтинги? Ведь это же не что-то особенное в традиции  шуток “95 квартала”, они пошутили, как шутили всегда. Но рейтинги же есть, люди хотят такого качества шуток.

Алексей Мустафин: Мы говорим  о коммерческих показателях или о юморе?

Константин Дорошенко: Здесь  это взаимосвязано. Если люди голосуют рублем, грубо говоря, да, коммерческие показатели. Какие-то туристические поездки, например, вам же известно, вас приглашают поехать в какой-нибудь Мармарис с тем, что там будет выступать “95 квартал”.

Алексей Мустафин: Если мы будем показывать по телеканалам порно, то может быть, тоже рейтинги вырастут. Но я не сказал бы, что это юмор. Хотя в этой репризе звучало про порно, но тем не менее. Если нам нужно добиваться коммерческих показателей, то может быть, его и не юмором нужно добиваться.

Константин Дорошенко: А  почему вдруг, и вы в том числе, считаете, что это оскорбительно? Что здесь оскорбительного? Кто-то глупо пошутил, почему этому нужно придавать такое значение. Вот что меня заставляет задуматься о нашем обществе. Я ведь говорил,  что в нашей культуре, заложен момент здоровой самоиронии. Это все мне напоминает фразу Натальи Заболотной после того как она закрасила черным цветом картину Владимира Кузнецова в “Мистецьком Арсенале” и сказала: “Нельзя ругать Родину как нельзя ругать мать”. А что значит нельзя, откуда это все берется?

Алексей Мустафин: Еще раз говорю, ругать можно, а иногда и нужно. Но не нужно это выдавать за юмор. Вы говорили о советской традиции, была такая реприза советская, мы помним скорее по фильмам, такие советские куплетисты, например, в куплетах обыгрывались фамилии американских медиа магнатов. Может быть, кому-то понравится написание на заборе…. Реакция связана с тем, что кто-то воспринял это как оскорбление.

Дмитрий Терешков: Что касается Родины и матери, Олег Ляшко примерно об этом же написал:

Як би не було нам зараз важко, яка б не була в нас дебільна влада, але принижувати рідну країну, щоб посмішити іноземну публіку - на це здатні лише такі продажні, як Зеленський. Дегенерат без роду-племені! Розказував би про свою жінку чи про матір так.

Мне кажется, что в большинстве своем украинцы как раз апеллируют к роду и племени. Поэтому и напали на Зеленского, потому что я не вижу проблемы шутить про собственную мать.

Алексей Мустафин: Не понимаю, какие тяжелые времена наступили у Ляшко, по-моему, он себя очень хорошо чувствует. Само существование Ляшко уже является предметом неисчерпаемых шуток. С моей точки зрения, есть глупость, допущенная “95 кварталом”, она дальше, как снежный ком, набирает глупости всех остальных. Причем здесь борьба за честь родины, особенно в исполнении Олега Ляшко, честно говоря, мне вообще не понятно.

Константин Дорошенко: Один клоун обругал других клоунов, интересная история.

Алексей Мустафин: Причем,  не скажу, что более талантливый, при всех оценках деятельности “95 квартала”. Также как “95 квартал” использует стереотипы в своих репризах, таким образом и политик поступает, он пытается словить эту волну эмоционально, которая существует даже не в обществе, а ФБ (Фейсбуке) и пытается придать этому некое серьезное звучание.

Дмитрий Терешков: Вы правда считаете, что апелляция к роду и племени это все просто глупость со стороны политика? Действительно, это момент сопереживания, нас обидели. Кого нас?

Алексей Мустафин: Еще раз говорю: политики пытаются словить волну. Есть эта волна или нет, насколько это соответствует внутренним интенциям украинской публики, другой вопрос. Ну стратил, не поймал волну, оказалось что это не волна, а легкое бурление. Но политик ищет. Что действительно трогает украинцев, да, украинцы, на самом деле, достаточно архаичный народ по внутренним каким-то установкам. Когда дело касается рода, семьи и близких, он реагирует эмоционально. Что касается Родины, народа и всего остального очень большой сегмент реагирует эмоционально, хотя многие достаточно индифферентно к этому относятся.

Дмитрий Терешков: Примечательно, что самый популярный в данный момент в мире стендап-комик, Луис Си Кей,  по большей части шутит о своих дочерях, высмеивая их.

Алексей Мустафин: Он же высмеивает своих дочерей.

Дмитрий Терешков: А “95 квартал” свою страну.

Алексей Мустафин: Публика не ассоциирует своих дочерей с дочерьми стендап-комика.

Константин Дорошенко: Тут странный момент, печальный. Получается, что нас можно оскорбить на пустом месте.

Алексей Мустафин: Смотрите, нас с вами не оскорбили.

Константин Дорошенко: Нас не оскорбили, в том то и дело. Если мудак обзовет меня мудаком, мне все равно. Это никаким образом меня не затронет. Мне печален сам момент этой реакции. Знаете, был в свое время скандал в Петербурге, когда некий экспериментальный театр поставил спектакль  о Ксении Петербургской – их знаменитая святая.  И вот она там представлена как какая-то сумасшедшая, сексуально неудовлетворенная тетка, которая бесконечно в поисках секса.  Такая интерпретация была. Обратились даже к метрополиту петербургскому, что надо это осудить, анафему выписать или что-то в этом роде. Он сказал: Слушайте, святое оскорбить нельзя. Ничего тут нет оскорбительного. Какие-то дурачки себе что-то придумали, и пусть прыгают”.

Алексей Мустафин: Далеко не всегда дурачки. “Орлеанская дева” у Вольтера…

Константин Дорошенко: Разумеется. Но если что-то в нас можно оскорбить: нашу мать, нас, нашу Родину, значит это на самом деле для нас не настолько свято. Потому что святое действительно оскорбить нельзя.

Алексей Муcтафин: Мне кажется, слишком сложная конструкция, не для телевизионных шоу и не для телевидения вообще.

Константин Дорошенко: Это все упирается в пресловутые чувства верующих. Если чувства верующих можно оскорбить, значит, верующие не сильно веруют,  они не уверены в силе своего Господа Бога, если его можно оскорбить. Я не  могу понять: если можно оскорбить твою Родину, как ты к ней относишься, на самом  деле предполагаешь, что ее может оскорбить какой-нибудь дурачок или 25 дурачков,  или целый “95 квартал”. Мне это странно. От кого и что мы здесь защищаем? Мы действительно сомневаемся в своей стране, если мы боимся, что ее можно оскорбить?

Алексей Мустафин: В общем-то, достаточно большое количество людей в нашей стране сомневается

Константин Дорошенко: По факту получается что так. Сейчас это уже слишком затасканная фраза Ренана о том, что “нация как ежедневный плебисцит”. В нашей стране этот плебисцит происходит даже не каждый день, а каждый час. Каждый пост на Фейсбуке проверяется на то, а принадлежу ли я к нашему народу чудесному или нет.

Дмитрий Терешков: Таким образом большинством украинцев Украина как некая идея, идеалистическая, и со стороны какого-нибудь юмориста угроза этой идеи, а реально мы эту Украину не видим, не чувствуем, ее как будто бы нет?

Алексей Мустафин: Самое простейшее это свой-чужой, отталкивание от чужого. Кроме того, чтобы мы не говорили, Украина находится сейчас в уязвимом положении вследствие войны, и уже поэтому многие реагируют болезненно.

Дмитрий Терешков: Это состояние еще с коллаборационизмом  еще сравнивали. Это ли не глупо, где тут коллаборационизм со стороны “95 квартала”? Или можно, в рамках информационной войны это рассматривать?

Алексей Мустафин: Понимаете, они не на оккупированной территории работают, а второй момент, у нас есть гораздо более кричащие факты, о том сотрудничестве многих людей, которые находятся на украинской территории , с противником, с которым идет война или антитеррористическая операция. С другой стороны, всегда говорят, смотрите, как на это отреагировали, использовали против нас русские СМИ. Русские СМИ будут все использовать,  что против нас, будет Зеленский или не будет Зеленского.

Константин Дорошенко: Вы полагаете, что все-таки человеку, если он гражданин Украины, если он украинский артист нужно более аккуратным быть в темах для шуток, которые он выбирает. Здесь действительно есть этический момент: шутки, которыми можно шутить у себя  стране и за рубежом?

Алексей Мустафин: Я как раз считаю, что это уход в сторону. Что значит: у себя про себя мы можем шутить….

Константин Дорошенко: Это же классика. Еврейские анекдоты, антисемитские анекдоты, безусловно, позволены представителям еврейской национальности, они действительно очень здорово шутят над собой. После всех историй XX века, человек, который не является евреем, призадумается, перед тем как рассказать анекдот про еврея. Да, над собой шутить нормально.

Алексей Мустафин: Он призадумается и в Израиле и за пределами Израиля. Здесь же разговор идет о том, что в Украине они могли так шутить, а в Юрмале, за пределами страны, шутить, где русскоязычная публика, шутить нельзя. Мне кажется, что это глупость. Шутить по поводу Украины, состояния в котором находится Украина, не только можно, но и нужно. Еще раз говорю, здесь вопрос не в месте, где можно шутить, не в том, чтобы  шутить или не шутить, а вопрос в том, чтобы шутить, чтобы это была именно шутка, если хотите, удар по больному месту, а не плоская реприза.

Константин Дорошенко: Есть ли у нас сейчас те, кто продолжает эту ироничную традицию украинской самоиронии. Есть ли это сегодня это в нашей культуре на сегодняшний день?

Алексей Мустафин: Есть.

Константин Дорошенко: Кто?

Алексей Мустафин: А вы не рассказываете каждый день анекдоты?

Константин Дорошенко: На радио?

Алексей Мустафин: Почему на радио. Для себя и для своего круга. В условиях, когда существуют социальные сети разговор о том, чтобы шутить в Киеве, а не шутить в Юрмале выглядит как-то странно. Тем более,  что реакцию это вызвало в Украине. Самое смешное, извините за слово смешное, то, что это произошло в июле, а возбудились все почему-то в сентябре. Это из серии: я три дня за вами гнался, чтобы сказать, как вы мне безразличны.

Дмитрий Терешков: К слову о том, юмор это или не юмор, шутка или нет, я вспоминаю, писал на радио “Пюре” несколько лет назад “Украинский юмор как надувной молоток”:

Хороший комик - это хирург широкого профиля, который вскрывает гнойники. Образованное общество ассистирует хирургу, подает салфетки, промывает рану. А дикое общество теряет сознание при виде крови, а когда приходит в себя, выбегает из операционной с требованием наказать хирурга.

Вторая часть это четко про нас. Это для меня и является оценкой, есть вообще юмор, имеет смысл комик или не имеет.

Алексей Мустафин: Слишком много пафоса, честно скажу. Долго следил за мыслью, шутка должна быть короткой как выстрел, искрометной. А когда мы долго, долго, долго готовимся, а потом говорим: тут мы будем смеяться.

Константин Дорошенко: Это притча уже получается.  Должен сказать, что среди нас троих один человек точно является экспертом в области юмора. Дмитрий Терешков не только как стендап-комик выступал, он даже лекции читал в киевской Академии Медиа Искусств, за деньги учил людей шутить. Давайте подумаем о том, какие  традиции юмора, иронии и сатиры, существуют в мире, в Украине в том числе. Я настаиваю на том, что у нас всегда было все хорошо с самоиронией. Как раз это черта украинского национального характера, вне зависимости от этники. Если мы возьмем еврейский юмор, если мы возьмем культуру других народов, которые жили в Украине, здесь всюду присутствовала самоирония.

Алексей Мустафин: Серьезные народы, переселяясь на территорию Украины, сразу начинали шутить.

Константин Дорошенко: В общем, так получалось, да. И это очень неплохо, это говорит о том, что возможность такая была, не только трагически все воспринимать. Момент войны, момент кризиса.

Алексей Мустафин: Я бы даже больше сказал, как раз трагические и тяжелые моменты легче переживаются благодаря умению иронизировать над собой.

Константин Дорошенко: Я помню еще момент, когда Верка Сердючка победила в национальном отборе на “Евровидение” и тоже раздавались голоса, что это чудовищно, это человек позорит Украину.

Алексей Мустафин: Это напомнило мне обсуждение, когда Александр Ирванец написал известное стихотворение  “Любить Оклахому”. Тогда очень серьезное было обсуждение в Союзе писателей, кто-то даже высказал мнение, что на месте дивчины со стихотворения Сосюры я б не кохала Ирванця. Это серьезность неуместная, сама по себе является анекдотом.

Константин Дорошенко: Она, в общем, приводит к плохим последствиям, потому что отсутствие самоиронии в результате это путь к провалу. Слишком большая серьезность восприятия себя и мира приводит к ограниченности. Это стратегически проигрышная ситуация . Давайте стратегически: вы  стратег, вы медиа-менеджер, вы руководили не одним телеканалом.

Алексей Мустафин: Я руководил одним телеканалом, до этого у меня опыт был…

Константин Дорошенко:  В советы директоров входили, не единолично руководили. К чему мы движемся? Мы идем к такой тоскливой унылой серьезности в  восприятии всего? Мы таким образом отрекаемся от собственной культурной традиции?  Что с юмором у нас?

Алексей Мустафин: Да все нормально у нас с юмором

Константин Дорошенко: Где нормально, расскажите?

Алексей Мустафин: У нас в стране нормально все. Я вообще не вижу никаких проблем с юмором. Народ продолжает шутить, куча анекдотов существует. Если говорить об объектах, шутят обо всем.

Дмитрий Терешков: Мы же говорим скорее о каком-то профессиональном юморе.

Алексей Мустафин: Юмор, извините за то, что я вашем присутствии об этом говорю, но тем не менее, мне кажется, что профессиональный юмор, сама по себе, позиция несколько ущербная: я заплачу, вы пошутите. Мне кажется, что юмор это некая среда, в которой мы существуем. Есть, безусловно, люди ограниченные, с отсутствием чувства юмора, которые не понимают шуток, с отсутствием чувства самоиронии – нельзя иронизировать над тем, кто не иронизируя над собой. Эти люди есть, но они не определяют, люди продолжают шутить. В том же Фейбсуке, где возмущаются Зеленским,  в процентном отношении это уступает гораздо более резким шуткам в адрес власти, существующей ситуации в Украине. И это в меня вселяет оптимизм.

Дмитрий Терешков: Может быть, дело еще в том, что среди всяких функций юмора, мы делаем ставку только на одну, рекреационную, развлекательную. И не видим, что юмор на самом деле, как это на Западе бывает, на Сomedy central, имеет еще терапевтическую функцию. Шутка, действительно, может быть смешной. Так это принято. И не обязательно лыбу тянуть до ушей, когда комик произносит какие-то интересности со сцены.

Алексей Мустафин: Безусловно, но мне кажется, что все-таки первично это эмоциональное состояние, которое испытывает человек, слушая шутку, а уже потом пойдет теоретизирование.

Дмитрий Терешков: Печаль, грусть, испуг – это же эмоциональное состояние…

Алексей Мустафин: Я имею в виду сопереживание, я не имею в виду обязательно улыбку до ушей. Эмоциональное состояние человека, которое является первичным, потом подводим теорию: это он такое состояние переживает, потому что ему смешно или потому что юмор выполняет терапевтическую функцию. Грубо говоря, извините за параллель, в классическом советском фильме “Карнавальная ночь”, есть лекция по поводу юмора.

Константин Дорошенко: Смешно, ведь людям действительно смешны очень разные вещи. Мне когда-то посчастливилось побывать в Пхеньяне на удивительном фестивале, который происходит в Северной Кореи, он называется с нашей точки зрения смешно “Апрельская весна”, корейцам не смешно. Там была большая программа, очень много разных культурных мероприятий, финалом было большое международное представление в цирке. Это очень высокоуважаемое искусство в Северной Корее. Действительно, в правительственной ложе были все, включая официального главу государства, председателя президиума Верховного Совета, Ким Чен Ира не было, номинальный глава государства был. Все там было, как положено: вставание, авации.  В этой цирковой программе были разные страны, которые представляли свои номера: Россия, Китай. Был клоун из Монголии. Его реприза заключалась в том, что вышел разряженный человек с красным носом, со скрипкой, и он играл Вивальди. И это смешно было для монголов, корейцев. А  для нас, например, что смешного – Вивальди это же классика, это красиво. Тут реально вещи могут быть смешными разным людям и в очень разных ситуациях.

Алексей Мустафин: Причем я бы не сводил все к различным культурам. Допустим, вас рассмешило название “Апрельская весна”. Я читал в Фейсбуке комментарии, по поводу ситуации с Зеленским, там человек с пафосом спрашивает: “А что, разве не правду сказал Зеленский?” Человек воспринимает юмор это когда правда или неправда.

Константин Дорошенко: Ну да, это специфическое понимание юмора. В юморе еще, наверное, очень важен момент какой-то синкопы, парадокса.

Алексей Мустафин: То, что я говорил – короткое замыкание.

Дмитрий Терешков: Важно понимать то, что комик – это всего лишь комик, сколько бы, Энтони Джессельник, я уже вспоминал, не насиловал детей на сцене, зритель понимает, что это комик и на самом деле не он насилует детей и проблема с педофилией это не про него, он только говорит об этом. Это же касается геноцида, чего угодно. А у нас получается, что Зеленский предатель, он не любит свою страну.

Алексей Мустафин: Родину не любишь, гад, как говорили в советское время. Это следствие некой архаичности, детскости, культурного состояния украинского общества. Когда вестника, который приносил плохую весть убивали, или когда Корчинский рассказывает, что Зеленский шут, он может шутить о чем угодно, но, как правило, шуты заканчивали тем, что их вешали на ворота.

Дмитрий Терешков: А как Зеленский закончит, давайте коротко, мне интересно, во что это выльется?

Алексей Мустафин: По поводу уместной-неуместной шутки, сегодня была очень хорошая шутка о том, что Зеленский поставил мировой рекорд самой дорогой шутки, учитывая, что он отказался от денег, которые в ходе питчинга он просил на свой проект, она стоила, по-моему, 50 миллионов. Вот это, кстати, уместная шутка, и с участием Зеленского. Я думаю, что несмотря на такие финансовые потери, во-первых, сам Зеленский настроен оптимистично, говорит о том, что мы снимем проект без всяких государственных денег, что в принципе еще и полезно для страны.  С другой стороны, думаю, что учитывая рейтинги, он будет успешным. Другое дело, он может быть, в следующий раз подумает по поводу чего шутить  или не шутить. Но как человек гибкий, мобильный, мы видим по его биографии, я думаю, что он сделает выводы и коммерчески будет не менее успешен.

Константин Дорошенко: Тут вопрос к потребителю, вопрос к тому, какого качества шутки, господа, вы готовы воспринимать. В общем, к вам вопрос, а не к шутникам и клоунам.