Дмитрий Чекалкин. Фото: Радио Вести

Андрей Алферов: Добрый день! Это программа “Первые на Луне”, в которой мы с коллегой Гончаровой пытаемся осмыслить эпоху, названную “лихими 90-ыми”. В этой связи и гости, которые являются первопроходцами. “Первые на луне” – это они, они осваивали эту лунную поверхность, новейшая история Украины после провозглашения Независимости, создавали все с чистого листа. Собственно, через них мы пытаемся пощупать эту эпоху и понять, насколько она действительно была лихой, с ее зашкаливающими эмоциями, обрушившимися или исполнившимися надеждами.

Татьяна Гончарова: Сегодня у нас в гостях Дмитрий Чекалкин, человек необычайный тем, что слишком уж разносторонний. С 92 по 94 год, по сути, годы начала Независимости Украины, независимого пути, он был украинским консулом на Ближнем Востоке, прекрасный знаток иврита, арабского. После этого Дмитрия Чекалкина вся страна знает как президента крупного телехолдинга, как шоумена, актера, ведущего, радиопрограмм, в частности на Радио Вести Дмитрий ведет программу “Человеческий фактор”, также Дмитрий является предпринимателем в сфере рекламного бизнеса. Приветствую!

Дмитрий Чекалкин: Не знаю, как можно оправдать такие эпитеты, вы столько назвали.

Татьяна Гончарова: Придется. У нас целый час.

Андрей Алферов: Первое, чего мы хотели бы коснутся того самого забытого в вашей биографии на сегодняшний день, что застилается титулом главного шоумена, и наверное, самого востребованного  ведущего корпоративов, самого юморного и умного, о котором легенды ходят, как Дмитрий выходит на сцену, хотите на фарси, хотите на иврите, хотите на английском, это все знают , все смотрели “Веселі яйця”.  Хотели бы поговорить о начале вашего пути, который естественно неразрывно связан с историей Украины, когда провозгласили независимость и вы пошли служить в дипломатическое ведомство. Как все начиналось, как было впервые, как было вновь тогда?

Дмитрий Чекалкин: Это было в конце 91 года, когда я уже понимал, что в Москве не хочется мне оставаться, такие лихие начинались времена. У меня два мои ближайших товарища погибли в 91 году.  Один при странных обстоятельствах, он агитировал физиков-ядерщиков советских подключаться к ливийской ядерной программе. Мы с ним встречаемся где-то после путча, и он говорит: “Еще здесь пару человек завербовать, и потом можно курить бамбук где-нибудь на Багамах всю жизнь”. И через пару недель Серега пропал, не знаю, может он на Багамах, но факт в том, что никто из родственников, а он был внуком члена ЦК КПСС, Алексеева, главного редактора газеты “Известия”. А второй, Паша Петров, тоже мой близкий товарищ, который тоже погиб при странных обстоятельствах. Это был период, когда люди за считанные дни становились миллионерами, но жили потом считанные месяцы. Мой самый любимый институтский преподаватель, Александр Владимирович Удам, подписал очень важный контракт и после этого уже не проснулся в гостинице, поскольку посредников убирали.

Андрей Алферов: А вас, простите, в дипломатию толкнули амбиции или страх оказаться в этом поле, где водились шальные деньги и где жизни обрывались так мгновенно?

Татьяна Гончарова: Небольшая ремарка, вы же сказали сейчас: “В Москве”. Слушатели могут подумать,  а в Москве чего оказался? Учился в московском военном институте иностранных языков.

Дмитрий Чекалкин: Да, и преподавал потом в альма-матер арабский, иврит, писал диссертацию и на предзащиту выходил, но тут так быстро развивались события в Украине, независимость . У меня дальний родственник был однокашником Анатолия Зленко, тогдашнего нашего министра иностранных дел, познакомили меня еще с первыми руководителями украинской дипломатии и я с удовольствием откликнулся тогда на предложение. Даже еще не уволившись в Москве, я уже в январе 92 я пошел на курсы повышения квалификации и официально был зачислен в штат МИДа в мае, а уже через три месяца уехал первым украинским дипломатом в Израиль и был консулом с 92 по 96 год. Насыщенный такой период, интересное время. С одной стороны, Украина делала первые шаги на международной арене, с другой стороны,  в Израиле, именно в эти годы был расцвет мирного процесса. Как раз закончилась моя дипломатическая карьера,  я сопровождал покойного Исцаха Рабина, это был последний его официальный визит, он был три дня в Украине, такая же стояла осенью солнечная погода, мы, как сейчас помню, с тогдашним премьером, господином Марчуком катались на кораблике по Днепру. Потом, к сожалению, буквально через две недели, было  покушение, и убили Исцаха Рабина в Тель-Авиве. После этого закончился период расцвета мирного процесса и я в 96 году вернулся в Украину. Поскольку вплотную столкнулся с новой генерацией украинских политиков, с окружением Леонида Даниловича Кучмы, то, что майор Мельниченко записал потом в 99 году, я это слышал еще сразу после выборов в 94. Поэтому  у меня желание оставаться  в системе украинской дипломатии не осталось.

Андрей Алферов: Дима, вы же опытный человек, учебное заведение, где вам дали образование учило своих выпускников, я в этом не сомневаюсь, тому, что есть настоящая политика. Я думаю, что советские руководители мало чем отличались от новоукраинских, и даже нынешних.

Дмитрий Чекалкин: Я всегда приводил  в пример эту знаменитую цитату: “Хорошие политики думают о следующих поколениях, а плохие – о следующих выборах”. У нас, к сожалению, хороших политиков со стратегическим мышлением не было, да и не могло быть, потому что не было никой политической элиты в Украине, люди вдруг оказались у руля корабля, который они толком не знали, куда вести и не знали, как распорядиться всем этими богатствами.

Андрей Алферов: А сейчас знают, думаете?

Дмитрий Чекалкин: Из всех украинских президентов, с которыми мне приходилось общаться, в роли переводчика, в роли ведущего каких-то праздничных мероприятий или на каких-то переговорах, наверное, единственный, за кого мне не было стыдно, это нынешний президент. Надо отдать должное, что у него, может, далеко не все получается на внутреннем фронте, но на внешних фронтах за него, во всяком случае, не стыдно.

Андрей Алферов: А про эпоху 90-ых, помните момент, когда вы себе сказали: жизнь больше не будет такой как раньше, такой еще советской, когда все векторы меняются, культурные в том числе, люди меняются?

Дмитрий Чекалкин: Я вспоминал сегодня своего однокашника, который вербовал физиков-ядерщиков.

Андрей Алферов: В этот момент вы поняли, что это совершенно другая жизнь?

Дмитрий Чекалкин: Я помню, мы с ним идем по Лефортово, у нас институт в Лефортово находится, в 86 году перед отъездом в командировку  и рассуждаем: “Серега, вернемся мы через 3-4 года, победит перестройка, увидим небо в алмазах, будем батистовые портянки носить”. Когда мы вернулись в 90-ых, то, с одной стороны,  хаос, запустенье и разруха, с другой стороны, абсолютно другое мышление, другая ситуация, психологически настолько поменялось общество. Когда мы уезжали в 86 году, это наш самый страшный враг – это прислужник американского империализма, израильский сионизм, кровавые щупальца, которые сжимают на горле у арабского народа. Помню, в 2000 году, по возвращению в Москву, вдруг я оказываюсь в  большом концертном зале, в Олимпийской деревне, где двухтысячная аудитория стоя встречает главу всемирного сионистского агентства. Рейган гуляет по Красной площади и его там тоже авациями встречают москвичи. Вместо “говорящих голов” программы “Время” и “Международной панорамы” вдруг появились Молчанов и ребята из программы “Взгляд”, абсолютно новой повесткой дня и новым подходом. Это был совсем другой Советский Союз, в который я вернулся.

Татьяна Гончарова: Мы всегда в этой программе любим спрашивать: сам переход вы ощутили оттуда в Украину независимую? Развал этого огромного почувствовали?

Дмитрий Чекалкин: Я понимал, что у нас нет абсолютно никой политической элиты. Все-таки в Москве совсем другая была ситуация. Когда сейчас говорят, почему не могут найти достаточно честных чиновников и свободных от старых пережитков и от коррупционных составляющих, я вспоминаю, что в 92 году мы не могли найти в посольство даже завхоза нормального, не то что нормальных дипломатов и чиновников.

Андрей Алферов: А как так получилось?

Дмитрий Чекалкин: Украина же не была самодостаточным субъектом, откуда здесь? Здесь просто выполняли… у меня жена тогда работала в Кабмине. Я помню, она ужасалась после Москвы, там все-таки была какая-то прослойка нормальной бюрократии, а тут какие-то пародии. Как сегодня на радио у меня есть такой персонаж Васыль Несуйморковка чи Некопайкабель, який каже: Шановні, іноземні інвестори вкладуйте гроші в українську економіку, де ваша не пропадала. У нас чим менше думаєш, тим більше єдіномишленіков”. Уровень тогдашнего украинского истеблишмента… была какая-то очень узкая прослойка диссидентов, Иван Дзюба, Черновол, но их было настолько незначительное количество и они не могли заполнить  тогда все необходимые  клеточки.

Андрей Алферов: А вас не пугало, не охватывало желание бежать отсюда, потому что с какого конца тут начинать, раз все так плачевно?

Дмитрий Чекалкин: Нет. Были смешанные чувства. С одной стороны, была растерянность, но с другой стороны, была вера тогда, что Украина обладает таким потенциалом. Я считаю, что стратегически, если бы действительно пошли по пути Чехии, Польши и Венгрии, которые сумели в первые же годы постсоветского периода максимально открыть свою экономику для иностранных инвесторов. Таким образом, сегодня по статистике, 90% всех крупнейших предприятий  в этих трех странах – это компании международные с иностранным капиталом, интернациональные компании, которые не думают о том, как бы  построить себе виллу в Лондоне или квартиру самую дорогую, как наши Ахметов с Пинчуком. А думают о  капитализации этих компаний, об увеличении стоимости  акций. А у нас получилось так, что пришли эти “красные директора” к власти, которые потом своим зятьям, сестрам, братьям, стали раздавать все эти  объекты. В итоге, у нас сегодня обратная пропорция. Как известно, у нас из 100% ведущих  украинских предприятий, только 15 –  предприятия с международным капиталом.

Татьяна Гончарова: Дима, не уходите на время сегодняшнее, будем в том времени, потому что там было много интересного.

Андрей Алферов: Осел ил и можно хоть что-то разобрать, в том,  что происходило.

Дмитрий Чекалкин: Так вот, если бы открыли тогда двери всем международным интернациональным компаниям… У нас же приватизировали  только табачные фабрики, как известно, самые крупные плательщики налогов – это BritishAmericanTobacco и PhilipMorris. Если бы все абсолютно сферы были открыты для инвесторов, то была бы такая ситуация как в Венгрии, Польше или Чехии, где на одного жителя приходится тысячи долларов инвестиций, а у нас какие-то несчастные 100-200.

Андрей Алферов: Дима, есть мнение, что дипломаты, что тогда,  что сейчас по земле не ходят, что они жизнь видят через стекло служебного автомобиля или через иллюминатор самолета. Вы эту жизнь с людьми с дипломами о высшем образовании стоявшими и торговавшими, здесь рядом на стадионе, с этим рэкетом, с этой растерянностью, вы ее наблюдали, чувствовали ее на себе?

Дмитрий Чекалкин: На самом деле, это несколько утрированное представление  о том,  что дипломаты – какие-то небожители. Сегодня украинский дипломат зарабатывает…

Татьяна Гончарова: Нет, нет, вы на Ближнем Востоке, вы консул, какой образ жизни тогда был, как ездили, передвигались?

Дмитрий Чекалкин: В том то и дело, что уехав в Израиль, я потерял финансово. В 92 году я был единственным в Украине  сертифицированным переводчиком с ивритом, и никто кроме меня не имел право легализовать, переводить документы.  У меня были тут три пункта приема документов, у нас же тогда сотни тысяч в год наших сограждан выезжало в Израиль и они все пытались во время легализовать, перевести. Кроме того, я был единственным дипломированным преподавателем, в центральных школах Киева были аудитории  по 100-200 человек, где я преподавал будущим эмигрантам, репатриантам. Доходы мои были как раз рекордные, думаю, что редко даже сегодняшние украинские олигархи зарабатывали  в то время столько, сколько зарабатывал я. Поэтому я потерял там, в Украине тогда зарабатывали в 2-3 раза больше, чем я зарабатывал…

Татьяна Гончарова: Чем на Ближнем Востоке?

Дмитрий Чекалкин: У меня была тогда очень сильная влюбленность. Девушка уехала в Израиль. Сложная история была. Я в свое время в Москву уехал поступать из-за девушки, поскольку влюбился в москвичку и поступал в военный институт, в том числе, и поэтому. И потом в Израиль у меня было тоже желание поехать, поскольку любимая девушка, Татьяна, была тогда в Израиле.

Татьяна Гончарова: А какой там был образ жизни? И какие-то наставления от нашего правительства были в то время?

Дмитрий Чекалкин:  Есть дипломатия в белых перчатках, есть дипломатия в черных перчатках. Я был одновременно и в белых, и в черных, поскольку я был и консулом, и первым секретарем посольства, поэтому у меня день был очень насыщен событиями. Я как переводчик арабского и иврита чувствовал себя более чем востребованным, потому что я мог действительно оказать помощь сотням тысячам соотечественников. У меня утро начиналось в морге, где нужно было осмотреть и опечатать цинковые гробы с нашими соотечественниками.

Татьяна Гончарова: Да вы что! И это часто было?

Дмитрий Чекалкин: Буквально в первые же дни моего пребывания. Не было еще печати, по которой я по консульскому уставу должен был опечатывать цинковые гробы, и мне пришлось заказать на месте, за что я чуть не поплатился.

Татьяна Гончарова:  А почему вы поспешили и что это были за соотечественники?

Дмитрий Чекалкин: Сначала это были два директора колхоза из Херсонской области, которые утонули в Тель-Авиве, потом официантка в ресторане “Березка”, которой перерезали горло. Потом это были постоянные тюрьмы, больницы, психбольницы. До сих пор мне передают от многих моих подопечных, кому я помогал, они были приговорены к пожизненному заключению, которые уже, слава богу, вышли на свободу.  Мне передают приветы, поскольку меня просили тюремные власти приезжать их проведывать, так как они находились в сложных психических условиях.

Татьяна Гончарова: Вас единственного? Вы единственный были их проведывающий?

Дмитрий Чекалкин: Первые три месяца я был единственным дипломатом, поэтому мне приходилось  совмещать все функции.

Татьяна Гончарова: Скажите, Дмитрий, почему решили не дожидаться официальной печати, а сделать? Вы понимали, что нужно ускорить процесс и поэтому пошли на такое самовольное решение сделать печать и опечатывать трупы?

Дмитрий Чекалкин: Ну да, россияне отказались тогда, говорят: “Все, у вас есть ваше консульство”, до этого они выполняли по старинке, а потом когда я уже появился, они говорят: “Ну вот, ты и есть теперь…”

Татьяна Гончарова: И чем же для вас консульская история самодостаточности закончилась?

Дмитрий Чекалкин: Мне потом угрожали, мол, в случае чего мы тебе вспомним, что самовольничал, заказал печать  в нарушении всех правил.

Татьяна Гончарова: А как часто приходилось нарушать, понимая, что разумнее поступить сейчас  будет так, нежели пока Киев отзовется?

Дмитрий Чекалкин: Буквально в первые же часы моего пребывания в Израиле, я нарушил указание руководства, поскольку тогда торопились быстрее открыть консульский пункт, в том числе в интересах тогда зарождавшейся компании “Аеросвіт”, которая хотела всех хасидов перед Новым годом обилетить, и заработать свои посреднеческие услуги в Израиле,  выдать визы 6 или 7 тысячам хасидов.

Татьяна Гончарова: Вот тебе  дипломатия – руководствуется конкретными бизнес интересами конкретной авиакомпании.

Дмитрий Чекалкин: Безусловно, это было все тогда взаимосвязано. Тогдашний замминистра дал мне указание срочно подписать договор об аренде помещения, а я буквально в первые же часы понял, что помещение, которое он выбрал, прилетев на пару часов в Израиль, оно находится в страшно не престижном районе. Я помню, меня привозят, это улица Гиура в Тель-Авиве, одиозное название, если бы у нас существовала самая наркоманистая улица в каком-то из киевских районов, то это ее аналог, т.е валяются шприцы на улице, девушки не тяжелой профессии стоят на каждом углу. Я захожу в это здание, смотрю, что все окна затемнены, покрашены краской, я спрашиваю: “А в чем проблема?” Мне говорят: “Там, может быть, не самый лучший вид. Они открывают, а там, одна из сторон нашего здания выходит на центральную свалку самого крупного тель-авивского рынка. Это был абсолютно неудачный выбор, кроме того, хозяин этого помещения потребовал по договору, чтобы я отказался от дипломатического иммунитета. Тогда был такой прецедент: канадские депутаты отказывались выехать из помещения, которое занимали, поскольку не соглашались на новые условия контракта. Вот он боялся этого прецедента, и потребовал через своего сына юриста, чтобы я подписал такой договор. Мне говорят: “Подписывай, нам нужно срочно открывать консульский отдел”. Я отказался, в итоге этот хозяин помещения, ссылаясь на договоренность  нашим замминистра, арестовал мой багаж, мне приходилось потом в полиции добиваться защиты дипломатического иммунитета. Это были сложные насыщенные дни. Помню, что я за первые три недели похудел на 8 килограмм. Поскольку я оказался так, как я  стоял,  в рубашке, брюках и галстуке, все мои вещи оказались опечатаны, я в гостинице покупал все, что мне было необходимо. Такой был интересный, сложный  и насыщенный период. Но я говорю, я чувствовал себя абсолютно на своем месте, и даже израильская пресса писала обо мне, что я больше израильтянин, чем сами израильтяне, поскольку, без ложной скромности, владел безупречно ивритом и арабским, мне все-таки вручали красный диплом в Георгиевском зале Кремля как лучшему выпускнику военного института на торжественном приеме. Израильские газеты, помню, писали: “Украинец с улицы Шенкин”, Шенкин – это квартал богемный в Тель-Авиве, т.е. отдавали должное моей правильной речи на иврите и то, что я говорил на иврите правильней, чем большинство израильтян, поскольку наша школа - это был самый сильный ВУЗ, в котором преподавали восточные языки вообще в мире, что подтверждали даже специалисты ЦРУ. Благодаря своим знаниям, своему опыту, я ежедневно мог действительно оказывать реальную помощь. Меня знали все израильские министры, президент и премьер-министр, когда встречались со мной, начинали говорить со мной в шутку на арабском языке. Меня приглашали телевизионные программы на самые популярные израильские телешоу, где я разговаривал на иврите семи разными акцентами.

Татьяна Гончарова: Вам тогда уже стало интересно быть все-таки, может быть, когда-то телеведущим, нежели консулом? Или тогда даже намека не было о том, что могу стать звездой, зачем мне консулом быть, приглашенным экспертом, а так я буду звезда?

Дмитрий Чекалкин: Я все-таки понимал, какую важную роль играет в жизни Израиля телевидение как манипулятор общественного сознания в сегодняшнем мире и насколько ответственно относятся израильские политики к формированию телевизионного эфира, что только на сороковом году существования Израиля, они приняли решение, что общество интеллектуально, финансово, творчески, созрело для четвертого полноформатного эфирного  канала. Они ограничивали  количество телеканалов для того, чтобы обеспечить самое высокое качество продукта, который на нем производится. Было несколько десятков ниш в их кабельных каналах, но они были без рекламы, за них нужно было ежемесячно платить. А именно полноформатных эфирных канала было всего три, но на них конкурировали за рейтинговые, за прайм-тайм несколько продакшн студий. Там сложно, я писал когда-то докладную записку о том, как работает аналог Национального совета по  телевидению и радиовещанию. Что у нас произошло? Раздали как бы всем сестрам по серьгам. У нас абсолютно девальвирован телевизионный эфир – мы не имели право такое количество полноформатных телевизионных каналов создавать и в итоге маємо те, що маємо. У нас абсолютно  убыточные все телеканалы, все они в собственности олигархов, защищают их интересы, никакого общественного телевидения, которое действительно стоит на страже интересов общества, у нас нет. Дальше эта пропасть между финансовыми показателями и реальными возможностями по производству продукта, у нас как известно, рекламный рынок сегодня на телевидении 200 миллионов,  а затраты на содержание всех  40 национальных каналов – 900 миллионов.

Андрей Алферов: Вопрос про то, как правильно презентовать свою страну иностранным партнерам, коллегам. Была наверняка, какая-то формула, изобретенная еще в советском МИДе. Когда вы стали представлять интересы Украины на Ближнем Востоке, нужно же было как-то ее обрисовывать, как-то объяснять, что Украина – отдельное государство, что это не СССР и не Россия, здесь все свое, в том числе, своя культурная политика. Вы через что доносили это?

Дмитрий Чекалкин: Для израильтян не было секретом, что Украина – это новая страна, отдельный народ. К сожалению, стереотипы были утверждены в сознании миллионов израильтян, что украинцы – пособники нацистов, это, то с чем до сих пор приходится бороться. Последний прецедент -  выступление президента Израиля у нас в парламенте этому подтверждение. Помню, что почти 30 лет длился процесс Ивана Демьянюка, которого сначала обвиняли, что он “Иван Грозный” из Треблинки, потом что он из другого концентрационного лагеря. Все общество израильское следило за этим процессом.

Андрей Алферов: Вам тогда задавали эти вопросы?

Дмитрий Чекалкин: Не только вопросы. Буквально с первых же дней своего пребывания я помню, что я искал для назначенного тогда посла Юрия Николаевича Щербака квартиру или виллу. Когда некоторые хозяева слышали, что у нас в разговоре звучало слово Украина, реакция была примерно такая: “Да вы что, я украинским фашистам отдам свое помещение, убийцам евреев в концентрационных лагерях!” Было такое утвержденное в сознании израильтян, что украинцы в первую очередь, это пособники нацистов

Андрей Алферов: Как вам удавалось их переубеждать?

Дмитрий Чекалкин: Одним мановением волшебной палочки не сделаешь, поэтому приходилось  рассказывать реальную историю событий, которые происходили на территории Украины, что не было другого народа, который бы пережил столько за эти годы страшных событий, трагедий. Мы оказались между молотом и наковальней, двумя самыми кровожадными режимами за всю историю человечества, часть общества была действительно на стороне одного режима, часть – на стороне другого. И это было страшное столкновение для народа, который потерял миллионы своих сынов в этой страшной мясорубке. Это самое кровавое место на Земле было в 30-40-ых годах прошлого века.

Андрей Алферов: Напомню слушателям, мы с моей коллегой Татьяной Гончаровой пытаемся понять эпоху 90, названную лихими с ее взлетами и падениями, надеждами, отчаянием, растерянностью. “Первые на луне”– это про первых “освоителей” этой новой украинской действительности. К таковым мы, вне всякого сомнения, причисляем Дмитрия Чекалкина.

Дмитрий Чекалкин: Я вспомнил классическое определение дипломата, дипломат – это человек, которого посылают лгать в интересах его Родины. Я чувствовал себя часто образчиком этого определения, поскольку мы расписывали эти уникальные инвестиционные возможности, которые ждут потенциальных инвесторов. Но на самом деле, все было абсолютно другим, поэтому столько было обманутых инвесторов, которые возвращались разочарованными, потом приходили мне и высказывали претензии.

Андрей Алферов: И однажды вы не вынесли и решили?

Татьяна Гончарова: Из-за этого ушли из дипломатии?

Дмитрий Чекалкин: В том числе. Я получался каким-то дезинформатором.

Андрей Алферов: А был какой-то третий путь? Вы же понимали, что вы как образованный человек вы можете подъедать эту систему по-партизански.

Дмитрий Чекалкин: Нет, на самом деле. Я вновь повторюсь: роль дипломатии преувеличивают в современном мире. Раньше, действительно, это был единственный канал общения между странами, а сегодня в эпоху новейших технологий, зачем нужно вообще посольство, в 99 случаях из 100 это консьерж-сервис: того жену чиновника встретить,  туда отвезти, там что-то купить, передать. Люди сегодня на всех уровнях экономических, научных, образовательных, политических общаются абсолютно спокойно без того чтобы задействовать дипломатов.

Андрей Алферов: Ну, вот ушли, могли бы написать комедию в стихах, как Грибоедов.

Дмитрий Чекалкин: Одна из причин, почему я тогда пошел в медиа и стал президентом сначала одной телерадиокомпании, и почему я делаю сегодня у вас на радиостанции программу “Человеческий фактор?” Потому что еще со времен древних греков известен принцип: люди не выбирают лучших из своей среды, люди выбирают точно таких же, какими они являются сами. Поэтому нужно менять психологию всего народа, выдавливать этот “совок” злосчастный из умов миллионов наших соотечественников. Не знаю, был ли у вас в гостях мой товарищ Андрей Орлов (Орлуша) наш соавтор, который часто приезжает в Киев и он удивляется тому количеству “ватников”, которые  у нас, например, среди таксистов. Он говорит: “Каждый второй таксист у вас  живет по формуле “Путин придет, порядок наведет”. Когда мы говорим, что у нас тут в Киеве нечего особенно бороться с совковой ментальностью, это преувеличение, потому что люди, которые живут где-нибудь в Ирпене или в Броварах, смотрят по тарелке российские телеканалы, они до сих пор зазомбированны российским телевидением.

Андрей Алферов: С этим понятно. А тогда в 90-ые вы вернулись из Израиля, тогда какие настроения? Вы же вернулись и стали постигать заново эту новую украинскую жизнь. О чем говорили таксисты, чего они хотели тогда? Каким вам запомнился Киев середины 90-ых, когда вы решили покинуть дипломатическое ведомство?

Дмитрий Чекалкин: Тогда еще не было таких серьезных скандалов, которые возникли после убийства Гонгадзе. Я напомню, что нашу радиостанцию “Киевские ведомости” и газету закрывали неоднократно. Приехав из Израиля, как раз столкнулся с тем, что здесь тогдашний министр внутренних дел, Кравченко, был замешан во многих криминальных историях, в том числе он купил себе третий бронированный Мерседес за деньги фонда детей, погибших милиционеров. На счет этого фонда перечислила деньги Южно-украинская атомная станция, которая сама полгода не платила зарплату сотрудникам, но поскольку МВД вместе с прокуратурой возбудили уголовные дела против ее генерального директора, их вынудили проплатить нужные миллион гривен. Кравченко, оправдываясь, сказал: “Да, я действительно купил за деньги этого фонда, так это было сделано для того, чтобы не платить налоги”. В то же самое время, у меня в памяти свежо абсолютно предание, как министр полиции Израиля ушел со своей должности после того, как  его обвинили в том, что он получил немотивированно высокую скидку в 30% в высокий сезон на отель  на Мертвом море. Для меня это было таким вызовом. Он руками этих заключенных строил себе дачи под Киевом, на Шелковичной приватизировал сразу несколько квартир, прописывая туда всем скопом своих родственников. Столько было таких всяких историй чудовищных, которые меня возмутили. После этого на нас начали травлю,  радио “Киевские ведомости”  восемь  раз за четыре года переезжало из одного помещения в другое, нас закрывали то пожарники, то санстанция, то Омельченко, то какие-то другие проверяющие органы к нам предъявляли претензии. В итоге, газету практически прикрыли, запретили ее распространять “Укрпочте”, запретили подписывать договора “Союзпечати” с “Киевскими ведомостями”.

Андрей Алферов: А с другими силовыми структурами, не формальными, которыми запомнились многим 90-ые, я имею в виду, оргпреступность и рэкет вам доводилось сталкиваться здесь в Киеве?

Дмитрий Чекалкин: Конечно, я  с ними сталкивался еще в Израиле, посещая арестованных тогда наших рэкетиров, которые добирались до Израиля. Помню, что со многими из них потом уже, по возвращению,  здесь я встречался. Запомнился случай, когда в Одессе , летом 2004 года, я веду банкет и там среди 300 приглашенных в том числе оказываются лидеры неформальных структур.  Один ко мне подходит и говорит: “Помнишь, мы с тобой встречались в Израиле”. Я говорю: Да, да.

Татьяна Гончарова: А сами не помните?

Дмитрий Чекалкин: Не помню, честно скажу, потому что иногда в день по 120 человек проходит через твой кабинет. Он говорит: “А я только отсидел, вышел, слушал твои программы, розыгрыши по радио”. И я так в шутку говорю: “Смотри, один из ваших идет сейчас, президентом может стать”. Он говорит: “Наших?  Дима, мы даже по понятиям ему руку не можем подать. Ты же знаешь его историю, за что он сидел?” Для меня это была одна из причин, почему мы наш проект “Веселі яйця”, тогда после падения Януковича, начали развивать, потому что для меня это было настолько показательным, что даже эта среда относится к нему с презрением, что уже говорить об остальной части общества. Это был серьезный вызов здравому смыслу, когда дважды не судимый профессор вдруг претендует на звание… Я представил, что у моих четверых детей будет висеть портрет этого урода, меня это оскорбило.

Татьяна Гончарова: Вы сказали, что по деньгам потеряли, когда переехали из Киева в Израиль. А когда перешли с дипломатической работы на, сложно сказать медийная, и холдинги возглавляли и  мероприятия вели, понятное дело, что вы вряд ли потеряли?

Дмитрий Чекалкин: Секрет полишинеля, что украинские дипломаты зарабатывают хорошо только за границей, а в Украине они получают 200-300 долларов в месяц. Как за эти деньги прожить человеку, которого 2-3 детей, не совсем понятно. Когда я вернулся, узнал, что мне предлагают в МИДе, тогда будущий  наш посол и представитель Украины при ООН, Сергеев, предлагал мне занять его пост, заменить его на должности информационного начальника в МИДе, но у меня уже было предложение другое, от собственников тогда холдинга “Киевские ведомости”. Я откликнулся на это предложение, поскольку и финансово оно было интересней, с другой стороны, поработав буквально несколько дней в МИДе… Помню, захожу в отдел, в который я направлял еженедельно какие-то свои докладные записки, писал какие-то отчеты, спрашиваю у сотрудника: “Как ты, как-то давал им ход, пускал их дальше в дело?” Он говорит: “Смотри, я аккуратно их подшивал здесь степлером, делал дырочки”. Я вспомнил эти бессонные ночи, когда я писал эти отчеты, а потом их просто дыроколом сложили в одну папочку. Я понял, насколько эта работа клерком в МИДе не востребована, поэтому понимал, что медиа, которые являются мощным манипулятором общественного сознания, гораздо важнее чем роль клерка в министерстве  на улице Десятинной.

Татьяна Гончарова: Спасибо Дмитрий! Редкая вы, конечно, птица. Начинали с дипломатической работы, сейчас вы ведете “Человеческий фактор” на Радио Вести. По сути, можно сказать, из дипломата доросли до человека и вашу программу безумно любят на Радио Вести. Спасибо за то, что пришли сегодня  к нам как коллега поговорить. Андрей Алферов Татьяна Гончарова были с вами. Приятного всем вечера!