Дмитрий Терешков: Программа “Циники” на Радио Вести. У микрофонов Константин Дорошенко, Дмитрий Терешков, наш гость сегодня Иван Дорн. Привет!

Иван Дорн: Здравствуйте!

Дмитрий Терешков: Я посмотрел, что о тебе пишут сейчас в Интернете, пробежался по заголовкам. И вот увидел: “Иван Дорн отрастил бороду, начал носить яркую бандану, внешний вид певца пугает его поклонников”. Так и написано на российском сайте. Не рассчитывал на то, что пугать будешь поклонников?

Иван Дорн: Я в принципе ни на что не рассчитываю, когда меняю внешность, кроме самого себя и близких людей, которые меня будут видеть. Может быть, тех, кто будет мириться с этим в постели со мной. Честно говоря, я ожидал, что будет такого плана реакция, но так, чтобы пугать своих поклонников – нет. Им надо что-то скандальное - пусть пишут.

Константин Дорошенко: Слушай, мы последний раз виделись на концерте “Грибов”. Причем приятно было видеть, что ты был не в VIP-зоне, а плясал там вместе с народом. Во-первых, это же опасно, начнут опять фотографироваться, хватать…

Иван Дорн: Ты знаешь, да. Но я осознанно иду туда, потому что я хотел ощутить всю эту ностальгию рейва, которую нам очень ярко преподнесли на концерте “Грибов”. Находиться в випе в данном случае, мне кажется, - просто преступление. Параллельно, конечно, я отмахивался от каких-то фотовспышек и чего-то еще, но в принципе, не так сильно меня доставали.

Константин Дорошенко: Как тебе вообще “Грибы”? Как тебе этот феномен быстрой популярности? Буквально за полгода группа становится известной фактически всем. Было много всякого рода отзывов о том, что люди в концерте разочарованы. Мне, например, концерт понравился, и кажется, что чистота стиля соблюдена по всем пунктам. Никаких вопросов у меня не было ни к звуку, ни к свету, ни к чему. А тебе как?

Иван Дорн: Этот феномен я, наверное, могу объяснить. Мне очень понравилось,  как написали в одной статье о том, что такая группа должна была появиться уже давным-давно. Когда слушаешь эту группу, невольно задумываешься о том, почему кто-то другой к такой простоте решений не пришел раньше. 4-5 лет назад это спокойно можно было представить себе здесь. Единственное что, наверное, не так легко было бы себе представить 5 лет назад эту группу с таким всплеском, как оно произошло. Мне кажется, это максимально оттягивалось. Если сравнить время созревания “Грибов” на нашем пространстве, то это пружина, которая максимально растягивалась, растягивалась, растягивалась, ждали, ждали, не появлялись, не появлялись. И когда они наконец-то появились, такой формат с сочетанием рэп-читки и всего остального, дает сразу же результат и так быстро выстреливает.

Дмитрий Терешков: А с какой стати оно должно было появиться, если это, говорят, 90-ые, не настоящее, провинция?

Иван Дорн: Давно уже принято считать закономерностью возврат каждого 20-летия в плане музыки, моды, всего. Сейчас даже сокращается это все. Их музыка – это 90-е, причем поздние 90-е, уже и speedgarage, и брейкбит появляется. Сейчас как раз, мне кажется, то самое время точки возврата.

Константин Дорошенко: Кстати, тут я с тобой не соглашусь вот в чем: 4-5 лет тому назад не могла такая группа появиться, потому что это некое кризисное предложение. Тогда люди еще верили в какие-то другие вещи, что-то себе придумывали, какой-нибудь гламур, на что-то надеялись. Сейчас стало понятно, что кризис глубокий, из него никто не выйдет в ближайшее время. Поэтому хватит выпендриваться, можно просто честно показать то, какие мы есть.

Иван Дорн: Я говорил к тому, что они бы появились  5 лет назад, но они бы не появились с таким всплеском, это не было бы так широко распространено. А сейчас это  очень классное кризисное предложение, мне нравится.

Дмитрий Терешков: На волне, которая поднимает воспоминания 90-ых, выходит, что Антоха МС, песни которого ты поешь, тоже об этом?

Иван Дорн: Отчасти, да. Он воспитан той же музыкой. Антоха МС, это, кстати, тоже свое кризисное предложение, просто со стороны России, наверное. Но он уже давно на просторах существует. Это, кстати, пример “Грибов”, рожденных в 2010-2011 году. Антоха МС именно с этих лет уже существует, и видите, как долго он проходит этот этап становления.

Дмитрий Терешков: Мне показалось или ты сильно залип на Антохе МС? Ты о нем вспоминаешь, песни его поешь, будет теперь в альбоме.

Иван Дорн: Ты знаешь, сначала я на нем сильно залипал, потом на нем сильно начали залипать журналисты и начали ставить его в пример, потому что он стал доступен уже и журналистам. Они начали спрашивать меня, потому что ко мне Антоха МС как ярлык уже давным-давно прилип. Соответственно, это была вторая волна: сначала я сам об этом говорил, а потом еще журналисты начали меня об этом спрашивать. Поэтому так получилось, что период моего обалдевания от Антохи МС продлился. На самом деле, он и не заканчивался еще. Он будет с нами в Москве выступать.

Константин Дорошенко: Пишут о том, что ты прямо над двумя альбомами сразу работаешь. Как это так совмещается? У тебя некое популярное расстройство после Америки началось, в двух направлениях музыкальных думаешь?

Иван Дорн: Сначала родилось желание сделать хип-хоп альбом русскоязычный, потому что я решил, что у меня это неплохо выходит. Потом в какой-то момент мне позвонил один мой  друг из Грузии и сказал: “Слушай, что ты залипаешь над русским языком, давай сделай что-то на английском, ты должен получить “Грэмми”, ты должен поехать туда и попробовать свои силы там. Если не сейчас, то потом уже никогда. У тебя есть время, здоровье, возможности. И он меня заразил этим настолько, что у меня родилась параллельно еще одна цель. Точнее сказать, возродилась. Честно говоря, она у меня начала угасать, я начал свыкаться, я начал застревать в зоне комфорта как в зоне болота какого-то, в котором меня все начало успокаивать: у меня есть машина, деньги, какие-то цели, здесь меня все знают, все хорошо, милиционерам улыбаюсь - отпускают, на радио приглашают. Это очень успокаивает, и я решил, что надо выходить из этого.

Дмитрий Терешков: И хип-хоп альбом, англоязычный альбом – это сильно дискомфортно для тебя?

Иван Дорн: Нет, просто  мне же нужно будет сейчас в другом месте, заграничном, начинать все, по сути, с нуля, где меня никто не знает.

Дмитрий Терешков: Но с другой стороны, ты поднял некую волну и на этой волне оставил Украину. Выходит, что тебя хотят, а ты не даешь себя, и эта волна спадет, и там может чего-то не получится, сюда вернешься ни  с чем.

Иван Дорн:  Вот ты и описал риск вылезания из зоны комфорта.

Константин Дорошенко: Но что касается музыки, никто из постсоветских и советских исполнителей не сделали на Западе реально карьеры, кроме разве что специфической карьеры Аиды Ведищевой, которая пела “Где-то на белом свете”, а потом пела уже у президента Рональда Рейгана на какой-то новогодней вечеринке. Собственно, она и осталась все же звездой для русскоязычных ресторанов. А все прочие, - Сестричка Вика из Украины или Жанна Агузарова, - пролетели, притом, что были очень яркие звезды у себя. Мы когда на “Грибах” об Америке немножко говорили, ты сказал, что у тебя двойственное впечатление, может быть, именно потому, что ты ощущаешь, что тебя не знают и не очень-то ты там нужен?

Иван Дорн: Скорее, оно не совсем совпадает с моими моралями. Я в принципе в какой-то момент начал дико расстраиваться по поводу того, что музыке в современном мире недостаточно быть только музыкой, это должен быть синтез хорошей музыки, промо, материалов,  Интернет вирусов каких-то, хорошей команды, харизмы, и.т.д. Но при этом как инструмент очень важная часть все кроме музыки. Иногда в сегодняшней музыкальной индустрии даже важнее, чем сама музыка, все, кроме музыки. Меня это пугает, потому что я не могу себя настолько рассредоточивать.

Константин Дорошенко: А я так понимаю, что ты продолжаешь упорно не желать работать ни с каким продюсером?

Иван Дорн: Да, а мне уже и смысла нет. И продюсеру нет смысла предлагать мне какие-то контракты, потому что он не окупит и не перекупит уже мои желания и возможности.

Константин Дорошенко: Давай вернемся к Америке. Я вспоминаю, когда Илья Чичкан, будучи уже серьезной звездой современно искусства в Украине и имея большое количество блистательных успешных международных проектов, оказался тоже в Америке, его пригласили на резиденцию, все было обеспечено. Он там работал, потом вернулся, даже не досидев до конца, и сказал: “Ты знаешь, Костя, мне было скучно, потому что в Киеве я Илья Чичкан и меня знают все, а там я один из миллиона художников, и я совершенно не готов по-новому бороться за что-то. Я привык быть звездой”. Не боишься ли ты, что у тебя произойдет то же самое? Уж музыкальный американский рынок в разы больше, чем арт-рынок. Может, просто надоест в какой-то момент? Разве ты борец, ты разве участник каких-то конкурсов, соревнований? Разве в тебе есть какой-то жесткий цинизм? Ведь условия и кинорынка, и шоу бизнеса американского очень жесткие. Там пришлось бы нарушать моральные принципы не только в том, что музыка у тебя на первом плане.

Иван Дорн: Честно говоря, я борец, еще и какой. Во-первых, ошибочно то, что я сосредотачиваюсь на американском рынке, я поехал в Америку для того, чтобы записать англоязычный альбом. Я бы очень хотел распространиться везде, за границей Украины, в том числе и Америке. Просто в Америке, мне показалось, это будет делать проще, в Лос-Анджелесе сформирован достаточно музыкальный эпицентр. Возможно было бы много сделать коллабораций, там доступны студии с хорошим оборудованием. Там я писал тексты, там 10 часов, которые отгораживали меня от своих повседневных дел, которые в Украине не дали бы мне дописать этот альбом. Поэтому я уехал в Америку.

Дмитрий Терешков: Ты говоришь Америка - это легко, что может быть проще “Евровидения” для украинца, если к тому же ты еще и борец и не против соревноваться? Вот тебе – вышел, победил Иван Дорн, все очень просто, и Запад твой.

Иван Дорн: Это не мой путь. Если просто – это не мой путь. Мне кажется, что в “Евровидении” мало музыки…

Константин Дорошенко: И потом, какой Запад твой получается?  Собственно из тех, кто побеждал на “Евровидении”, запомнилось только 2-3 имени: Франц Галль, Abba и израильская певица Офра Хаза.

Дмитрий Терешков: А из тех украинцев, кто уезжал в Америку, не запомнился никто в итоге.

Константин Дорошенко: Но из тех украинцев, которые побеждали на “Евровидении”, тоже пока не запомнился никто, посмотрим, что будет с карьерой Джамалы. Но, по сути, там же не музыкальная публика, которая “Евровидение” смотрит.

Иван Дорн: В том то и дело. Это не совсем мой путь, это такой лифт, когда тебя начинают замечать везде и, причем, замечают не совсем те, кем бы ты хотел быть замечен.

Константин Дорошенко: Слушай, в Украине ты прошел уже этот путь: тебя стали замечать все подряд после того, что ты долго переживая, думая, размышляя, все-таки пошел в украинские развлекательные телепроекты. Это же, собственно, тоже не про музыку, это же тоже про домохозяек. Нина Хаген тоже участвует сейчас в Берлине в проектах, которые посвящены кухне, но Нине Хаген уже сто лет в обед.

Иван Дорн: Смотри, кто будет со мной договариваться о телепроекте, говоря мне честно о том, какая аудитория это смотрит? Я приблизительно догадывался, что, конечно, не вся моя целевая, но я почему-то думал, что я собой привлеку какую-то аудиторию. Во-первых, они мне сказали: "Ты можешь влиять на публику, ты привлечешь нам публику, которой можешь рассказывать о своем музыкальном мировоззрении. -Хорошо, но недостаточно. - А вот еще и деньги. - Ну хорошо, спасибо. Я согласен".

Дмитрий Терешков: Об участии в телепроектах ты говорил, что благодаря телепроекту “Голос” открыл Украину как поющую нацию. Это очень странно слышать от профессионального музыканта, эта ставка на голос, артиста ведь не голос делает. Действительно тебе сильно приятно вычленять красиво поющих из этого проекта?

Иван Дорн: Во-первых, конечно, хотелось почувствовать себя особенным, сидя в кресле, рассказывать, что, кому и как делать. Все-таки мне это не чуждо, почему бы нет, я себя люблю. Во-вторых,  я еще пошел с точки зрения перспективных планов, потому что я в тот момент уже знал, что у меня будет открываться мастерская как лейбл и как творческое пространство, в которое я бы хотел привлечь очень много талантливых голосов в том числе, с которыми я бы мог что-то сделать.

Дмитрий Терешков: Ну, привлекаешь ты классный голос, и?

Иван Дорн: И получается Константин (Constantine) как минимум.

Константин Дорошенко: Кстати, это интересно, что мастерская Ивана Дорна, которая, по сути, еще официально не стартовала, презентация будет позже, сделала ставку на такого певца, который в достаточной степени специфический и очень отличается от тебя. Он выглядит очень деланно, вылизано, очевидно, как продукт. При всем притом, что ты, являясь хорошим продуктом, невероятно естественен. Это некое вытеснение, ты решил создать что-то совершенно противоположное себе, почему такое?

Иван Дорн: Отчасти да. Во-первых, я понимаю, что  рядом с Constantine нас не будут сравнивать никак в силу тех особенностей, которые ты озвучил. Хотя, честно говоря, я об этом задумывался в последнюю очередь. Если говорить конкретно про Constantine– это самодостаточная творческая личность, он пришел ко мне уже с материалом, я помог его записать, реализовать, сделать какое-то промо и все остальное, что в принципе будет делать мастерская для всех остальных.  Constantine это, скажем так,  наш дебют. Мы на нем совершаем какие-то ошибки или, наоборот, какие-то успехи, какие-то удачные ходы, на которые будем делать ставки.

Константин Дорошенко: Если я тебя правильно понимаю, мастерская Иван Дорна – это сервис? Или это все-таки продюсерский центр?

Иван Дорн: Ты знаешь, изначально это должен был быть сервис, это должно было быть просто дистрибуцией. Я бы хотел чтобы на базе того творческого пространства, которое я сейчас делаю, создавалось много музыки. И я делаю все условия для того, чтобы эта музыка там, на базе, создавалась, покупая оборудование, акустически правильные комнаты, буду проводить там мероприятия. Там мы насобирали целую команду, которая этим будет заниматься. Соответственно, грех не выпускать то, что будет выходить из-под пера мастерской как квадратных метров. Поэтому появляется лейбл.

Константин Дорошенко: Сервисом же может воспользоваться кто угодно, и тот, в ком ты не видишь таланта? Если это сервис, его смысл в том, чтобы представлять качественные услуги.

Иван Дорн: Тут они, конечно, сталкиваются с фильтром в виде нашего вкуса, вкуса команды мастерской.

Дмитрий Терешков: А попробовать  себя продюсером в этой связи у тебя желаний нет, без всех этих сервисных историй?

Иван Дорн: В данном случае очень часто я начинаю вступать в полемику по поводу того, что такое продюсер в понимании наших и не наших. Скажи мне, что в твоем понимании продюсер, и я скажу, буду я его продюсировать или нет.

Дмитрий Терешков: У меня нет своего понимания, я знаю несколько пониманий, то, о чем ты говоришь, в том числе и как менеджер-продюсер, и как творец.

Иван Дорн: Я готов вступить в ряды участников над их творчеством в рамках саунд-продюсера, промо, маркетинга, продажи концертов. Это к нам пришло уже после того, как сами артисты, которых мы начали выпускать или будем выпускать, начинают спрашивать: “А можете вы нам помочь еще и с промо, а можете еще с концертами?” Я говорю: “Как же так, вы же сами можете насобирать людей…”

Константин Дорошенко: Слушай, не все такие, как ты, не у всех есть такой талант коммуникаций и внутреннего менеджмента, потому что твоя команда, я ее фактически с начала знаю, у тебя, конечно, есть менеджерское начало. И то, как это все дружно, весело происходит, понятно, что оно еще каким-то образом слажено, это не просто гуляющая компания. Но отнюдь не каждый артист на это способен. Артисты вообще само сконцентрированные персоны, им сложно коммуницировать так, как это у тебя происходит.

Дмитрий Терешков: А как у тебя, кстати, эта команда образовалась? Ты производишь впечатление человека достаточно жестокого в профессиональном процессе, однако они все сияют, им всегда радостно.

Константин Дорошенко: Может, это наркотики.

Иван Дорн: От счастья, второй момент – я не скуплюсь на деньги, а третий момент - я никогда не принимаю последний голос, не беру вето последнего голоса, всегда все вместе. Когда все довольны, всем все нравится, только тогда мы принимаем решение.

Константин Дорошенко: Знаешь, много появилось в последнее время видео в YouTube, где ты все моложе и моложе. Я, конечно, когда увидел твое выступление на День города Славутич в каком-то черном гольфике, и эта цепура...

Иван Дорн: Мама была моим стилистом.

Константин Дорошенко: Это все соответствовало времени, там все четко. Знаешь, мне как-то у меня внутри все похолодело, мне это напомнило впечатление, когда я был в Пхеньяне в цирке, и там выступал китайский цирк, очень маленькие дети, которые жонглировали какими-то чудовищными  чанами, какие-то катастрофы тела демонстрировали, я пол-представления просидел с закрытыми глазами. Собственно, такая же реакция была на твое выступление, потому что жутко страшно за такое юное существо. Получается, ты не просто себе такой расцветший неожиданно цветок, у тебя мама фактически, как родители Майкла Джексона с детства насиловали исполнительским искусством.

Иван Дорн: Получается да. С 6 лет. Первый мой выход на сцену был в роли саксофониста с  белорусской исполнительницей Инной Афанасьевой. Я выбежал и играл, когда саксофона в фонограмме не играло. Все равно это был мой дебют, первый раз выход на сцену, я его очень четко запомнил. С тех пор мама решила, что у меня талант, и понеслось.

Константин Дорошенко: В общем, не промахнулась. Но ты знаешь, пока на тебя глядя, можно сказать, что все-таки подходы твоей мамы как продюсера немножко отличаются от подходов родителей Майкла Джексона, потому что не видно никаких неврозов, может, как-то ты их прячешь. И какая беда была у Джексона: он очень хотел ответить на все пожелания и соответствовать всем запросам, все чего от него ожидали, он это и делал. Ты, наоборот, постоянно делаешь назло: побрился наголо, бороду отрастил…

Иван Дорн: Музыка непонятная последнее время.

Константин Дорошенко: Да. С психикой все нормально, но скажи, как мама отреагировала на смену имиджа, и когда ты бороду сбреешь? Мне без бороды ты больше нравишься.

Иван Дорн: Мама начала  называть меня бомжом и дергает все время за бороду, говорит: “Трах тибидох, тибидох”, загадывает желание, чтобы побыстрее работа над третьим альбомом закончилась, потому что именно тогда я сбрею бороду. Я себе поставил условие: сбрить бороду тогда, когда я закончу работу над англоязычным альбомом.

Константин Дорошенко: А уже придумал, что потом отрастишь вместо бороды?

Иван Дорн: Нет. Можем попробовать начать с ногтей. Все остальное придется наращивать.

Константин Дорошенко: Может быть, само вырастет незаметно, по ходу работы.

Иван Дорн: Да, кстати.

Дмитрий Терешков: Я не совсем понял, ты говоришь “назло делает Иван”, но исходя из описания команды, как она складывается и как она сияет, тебе важно, чтобы всем было хорошо, тут есть противоречие…

Иван Дорн: Команда – это  я. Мы делаем в первую очередь, чтобы нравилось "я", потом чтобы нравилось им. В данном случае, наверное, назло им. Назло им, это скажем, не так, чтобы им сразу понравилось. Либо же так, чтобы время, затраченное на восприятие альбома, и принимание этого альбома будет дольше, чем обычно

Дмитрий Терешков: В прошлый раз ты говорил, что андеграунда хочешь, поп музыка - это не твое. Недавно в интервью ты это же повторял. Но это не совсем сочетается с “Грэмми”, тут очевидное противоречие. Что это за история?

Иван Дорн: Я в принципе не очень последователен, честно говоря. Каждый раз у меня очень интересно брать интервью, поэтому приглашайте меня почаще. У меня все время меняются позиции и все остальное. Сейчас я скажу о том, что я в принципе смирился с тем, что я поп, даже если я уйду в какой-нибудь андеграунд, я все равно стану и там попом.

Дмитрий Терешков: Такая самоуверенность. Именно в хип-хоп музыки с этим хип-хоп альбомом в Америке ты станешь звездой?

Иван Дорн: Нет, а Америке, это не будет хип-хоп альбом.

Константин Дорошенко: А поп, Дима, это не обязательно звезда. На самом деле, тут даже известный в советские времена борец за рок и против попа, Олег Скрипка, в этой же  студии признался, что, на самом деле, так называемая рок-музыка давно апроприирована тем, что называется поп-культура. Массовая культура апроприирует абсолютно все, как она съела панк, так она съела и хип-хоп на сегодняшний день. Собственно, порождение хип-хопа, его маньеризм – это всем известная Ким Кардашьян. Может быть, вообще андеграунд обречен,  пока существует капитализм и общество потребления на то, чтобы превращаться в поп рано или поздно.

Иван Дорн: Я могу сказать, что  в каждом музыкальном жанре есть поп-артисты. Поп как отдельный жанр все-таки не существует.

Дмитрий Терешков: Это желание  с каждым альбомом, с каждым выходом быть все более неудобным, оно еще с тобой? Потому что ты его озвучивал неоднократно.

Иван Дорн: Jazzyfunky тому подтверждение. По реакции людей, которые смотрят и слушают нашу программу, я вижу, что происходит с ними. Это такой процесс отчасти сродни тому, когда  тебе говорят, что ты болен серьезно какой-то неизлечимой болезнью. Когда у тебя сначала шок, потом отрицание, потом происходит смирение и принятие этого. И на все это тратится минут 40-45 нашего концерта. А потом, когда они начинают раскочегариваться, концерт заканчивается.

Константин Дорошенко: Ты по сути такой, анти-Майкл Джексон в своих стратегиях и подходах?

Иван Дорн: Я не скажу, что я это делаю специально. Я просто сам по себе хочу меняться, отчасти не ищу легких путей, ищу в себе музыканта. Пытаюсь и музыкантам, и самому себе доказать, что я все-таки музыкант в первую очередь, что во мне есть всякие сложности и можно рождать еще кучу всяких штук.

Дмитрий Терешков: Все равно это же происходит в диапазоне того, что природой тебе дано относительно вкусов.

Иван Дорн: Диапазон ограничивается вокальными данными, музыкальным воспитанием, и, наверное, возможностями, финансовыми в том числе.

Константин Дорошенко: Это же все можно развивать.

Иван Дорн: Да.

Константин Дорошенко: Я смотрю, ты определенным образом все-таки прогнозируешь свое будущее, что-то себе задумываешь, не проговариваешься никому, потом воплощаешь. Ты уже спланировал, понимаешь, когда распадется твоя Дорнабанда? Ты уже знаешь приблизительно дату? Смотри, все такие спетые хорошие компании как ВВ, “Океан Эльзи” – все, что казалось было прекрасным единым организмом, оно ведь все очень сильно видоизменилось со временем.

Иван Дорн: Я надеюсь все-таки, что мастерская как творческое пространство поглотит в себя и напряжет работой всю банду. Когда есть работа, когда есть какие-то общие цели, идет, тогда составу незачем распадаться.

Константин Дорошенко: Но у людей же есть персональные амбиции. Ведь не только ты растешь, но и ребята, которые рядом с тобой, растут, кто-то может захотеть своего индивидуального пути.

Иван Дорн: Наш Роман Bestseller захотел стать самостоятельным, он уехал в Москву  и там самостоятельно делает все. Но если бы он был здесь в Киеве, я бы максимально способствовал тому, чтобы ему помочь и творчески, и как угодно.

Дмитрий Терешков: Ты говоришь о том, что Дорнабанда  трансформируется?

Иван Дорн: Да, она просто меняется. Кто-то приходит, кто не хочет – уходит. Но у нас нет тех, кто уходит, мы только больше и больше становимся все время.

Дмитрий Терешков: А если все-таки  вернутся к вопросу о дате. Понятно, что не буквально дата имеется в виду, но это ощущение. Взять “Океан Эльзи”, ВВ, у многих складывается ощущение будто они уже давно, в общем-то, мертвецы, и с какой стати эти мертвецы продолжают барахтаться? Где этот момент, его вообще можно ощутить музыканту, не упустить?

Иван Дорн: Раньше я думал, что когда я потеряю голос, распадется Дорнабанда, но сейчас я понимаю, что когда я уже потеряю рассудок, тогда и распадется Дорнабанда. Насколько скоро это произойдет, я не знаю, все зависит от того, какие наркотики мы будем принимать, сколько мы будем пить…

Константин Дорошенко: В конце концов, ты же сам настроен на личные перемены. В какой-то момент ты можешь не потерять рассудок, а просто захотеть все это оставить в прошлом и развернуться в другую музыку.

Иван Дорн: Тут ключевую роль играет моя непоследовательность, я согласен, Тогда все становится еще туманнее. Честно говоря, дату назвать сложно.

Дмитрий Терешков: Да, а пока ты очень аккуратный, один из немногих украинских артистов, которому удается в России выступать, при этом вообще без разговоров.

Иван Дорн: Не один, я могу перечислить сейчас десятки.

Дмитрий Терешков: Перечислять не надо. Как тебе удается без всякой  критики обходиться, при том, что кто-то один раз съездил, и съедают  артиста?

Иван Дорн: Мне кажется, что обе стороны знают, что я занимаюсь этим честно. Когда ты занимаешься этим честно, они понимают, что этого не отнять, ты хочешь этим заниматься, это любимое дело, и ты, действительно, не видишь границы между твоей аудиторией в плане тех границ, которые видят две стороны. Соответственно, я думаю, что они отчасти из-за этого закрывают глаза, отчасти из-за того, что нас хотят и тут и там.

Дмитрий Терешков: Ты хочешь сказать, что Ани Лорак здесь просто не хотели и поэтому выплюнули, и политика тут вообще не причем?

Иван Дорн: Нет, у нее был остросюжетный фильм, у нее был сценарий немножко острее, чем у нас. Мне кажется, что она здесь обожглась.

 Константин Дорошенко: Когда мы в прошлый раз встречались на Радио Вести, говорили о том, что у тебя уже появились всякие подражатели, люди, которые пытаются копировать твои интонации, твой музыкальный стиль, и.т.д.

Иван Дорн: И я счастлив.

Константин Дорошенко: Понимаю тебя. Кто бы ни был у нас из украинских современных музыкантов с момента последнего нашего разговора, который был почти год назад, все до единого тебя хвалят.  Никто не усомнился в твоей замечательности и харизме пресловутой. Это же путь, который тебя может вывести в такую украинскую Аллу Пугачеву, не боишься?

Иван Дорн: Типа повсеместного всеми признанного?

Константин Дорошенко: И законодателя моды, вкусов. Но Пугачева когда-то была оригинальной, но когда вся российская эстрада превратилась в стиль Пугачевой, это, конечно, выглядит чудовищно. Как бы ты ни был ярок и талантлив, но если все превратится в 555 Иванов Дорнов, то это будет крах украинской  музыки. Тебя не подташнивает от такого количества любви коллег и всех вокруг?

Иван Дорн: Честно говоря, я редко с этой любовью встречаюсь. Либо на своих концертах, либо когда мне кто-то об этом говорит. Но мне говорят редко, напрямую артисты никогда не скажут. Какие-то артисты, конечно, говорят, но есть артисты, чье эго намного выше того,  чтобы признаться в том, что они мной вдохновлялись.

Константин Дорошенко: Могу тебе посоветовать прослушивать все записи с музыкантами программы “Циники” и “Культ Дорошенко”,  и ты наслушаешься там комплиментов на три года вперед.

Иван Дорн: Я не настолько себя люблю, чтобы выискивать фразы о том, как они мне респектят.

Дмитрий Терешков: Скорее ты себя сильно любишь, поэтому и не будешь выискивать эти фразы.

Константин Дорошенко: Вот именно, ты любишь себя по-настоящему и не нуждаешься в подтверждении.

Иван Дорн: Да, либо так.

Константин Дорошенко: Но сколько в этом лицемерия, и насколько тебе комфортен круг твоих коллег, которые  не все так талантливы, не все совпадают с твоими вкусами?

Иван Дорн: Лицемерия достаточно много встречается. И кстати, достаточно успешных лицемеров тоже много.

Константин Дорошенко: А в тебе насколько много лицемерия? Я смотрел, как ты пляшешь под “Грибы”, этим можно было любоваться не меньше чем концертом “Грибов”, потому что когда человек получает удовольствие, на это приятно смотреть. Но ты ровно также однажды плясал и  под Monatika. Ты под все, что угодно готов плясать? Это твоя солидарность с коллегами?

Иван Дорн: Много достаточно. Но по отношению к музыки, по отношению к аудитории я минимально лицемерен, но лицемерен. Есть вещи, которые я не хочу, чтобы они видели во мне, приходится лицемерить, приходится делать так, чтобы им было комфортно на меня смотреть и комфортно со мной общаться. Если говорить о закулисных кругах, я лицемерен с теми, кто лицемерен со мной, иначе мы будем ссориться. И, наверное, я лицемерен с теми, кого мне важно купить своей эмоцией, с кем мне важно подружиться.

Константин Дорошенко: Это чисто карьерные вещи, такой циничный расчет?

Иван Дорн: Ты знаешь, в итоге, в карьере мне так никто не помогает. Все делаю своими силами, это скорее на всякий случай.

Дмитрий Терешков: В результате  то, о чем  Костя говорит, “Циники” и “Культ Дорошенко” послушать – всем нравишься, все тебя хвалят, а что-то произойдет и все нафиг развалится. Может же быть и так?

Иван Дорн: Да.

Дмитрий Терешков: Напряжение растет.

Иван Дорн: Да. Но отношение ко мне уже все равно в первую очередь как минимум тех людей, к кому я буду обращаться, когда у меня наступит полный крах, они же меня оценивают не по моему лицемерию, а скорее по поступкам. Я с удовольствием одалживал деньги, сейчас уже нет, поэтому не надо особо остро реагировать на это. Я всегда помогаю всем, я очень редко говорю “нет”. Мои близкие уже задолбались меня ругать: "Господи, ты опять к кому-то едешь, а где твоя машина? -Я отдал кому-то машину. - А сам как?" В общем, я все время что-то, кому-то, как-то. Я надеюсь, что это потом мне вернется.

Константин Дорошенко: На всякий случай, интересная фраза. Напоминает анекдот о том, как человек нашел в лесу дохлую лисицу, положил ее к себе в телегу и сказал: “Пригодится”. Через год приехал на то же место, вынул дохлую лисицу, положил на место и сказал: “Не пригодилась”. У тебя бывают такие люди, которых ты завел на всякий случай и которые уже настолько не пригодились, а деваться от них некуда?

Иван Дорн:  Да, их просто дофига.

Константин Дорошенко: И что же с этим делать?

Иван Дорн: Встречаться, общаться.

Константин Дорошенко: А как-то мягко вернуть на место там, где не пригодилось?

Иван Дорн: Оно все естественным образом возвращается, время – это такой прекрасный фильтр. Те, с кем у тебя завязываются отношения, потому что действительно интересно, с этим человеком ты обогащаешься, они остаются с тобой через многие-многие года, при очень редких перезвонах  и переписываниях друг  с другом. Есть люди, которые так часто появляются в твоей жизни, но при этом будь временной  фильтр – отфильтровал бы их очень быстро.

Дмитрий Терешков: Может быть, это еще связано как раз с этим лицемерием, о котором мы говорим?

Иван Дорн: Однозначно.

Константин Дорошенко:  А может быть просто со здоровой психикой и с тем, Дима, что ты любишь называть словом гедонизм.

Иван Дорн:  А что такое гедонизм?

Дмитрий Терешков: Гедонизм - такой вектор, где природой человека, смыслом его жизни является удовольствие, но не только его, но и удовольствие другого. Насколько ты ориентирован на удовольствие другого?

Иван Дорн: Созвучно  с альтруизмом.

Константин Дорошенко:  Нет, альтруизм часто бывает во вред себе. Гедонизм все-таки в первую очередь об удовольствии для себя, о том, чтобы тебе было хорошо.

Иван Дорн: Я получаю удовольствие, когда кто-то получает удовольствие от того что я ему помог, допустим. Я люблю дарить подарки, я люблю делать всякого рода хэлпы, давать полезные советы. Но при этом получать удовольствие тоже люблю. Да, гедонист я.

Дмитрий Терешков:  Вырисовывается идеальный гедонист, поэтому и возникает много вопросов.

Константин Дорошенко: Мы тебе подарим книжку “Манифест гедонизма”, очень хорошую.

Иван Дорн: Подождите, вы мне скажите, гедонист - это плохо или хорошо?

Константин Дорошенко: Хорошо, конечно. Каждому свое хорошо: кому-то мазохист хорошо, кому-то гедонист хорошо. Все же индивидуально.

Дмитрий Терешков: Немного отойдем от темы. Я обратил внимание, Министерство культуры Украины сильно заинтересовалось сейчас украинской новой музыкой, Onuka,  Дмитрий Шуров, анонсируются всякие проекты. Интересно понять, как ты эту тенденцию видишь? Сам никогда не сотрудничал с государством? Какова роль артиста сейчас в этом новом, культурном?

Иван Дорн:  Ты знаешь, если государство предложит мне с ним посотрудничать, я рассмотрю этот вопрос. Сам к государству я никогда не пойду, потому что я тысячи раз сталкивался с тем, что ты что-то просишь у государства, а потом государство говорит: “За тобой  должок”. Меня тысячи раз предупреждали, что у нас, к сожалению, так, если ты что-то у кого-то как-то попросишь, ты смотри, потом к тебе придут. Я не хочу такого.  Я с удовольствием сделаю, если что-то от меня попросят, и в принципе в отношении, когда я кому-то помогаю, я не хочу заручаться помощью в ответ. Я в любом случае захочу сделать, но давать этому обещание не хочу. Это не мой подход.

Дмитрий Терешков: На этом и закончим. Это программа “Циники” и нашим гостем сегодня был Иван Дорн…

Константин ДорошенкоЗа которым мы следим, я давно, и будем следить очень внимательно и дальше, так и знай.

Иван Дорн: Спасибо!