Мария Максакова-Игенбергс, оперная примадонна, в прошлом - депутат Государственной думы РФ от партии "Единая Россия", эмигрировавшая в Украину, в программе "Циники"

Константин Дорошенко:  С вами Радио Вести – радио новостей и мнений, программа “Циники”, Константин Дорошенко и Дмитрий Терешков. Нашу сегодняшнюю гостью мне особенно приятно представлять, потому что речь идет об одной из самых замечательных оперных примадонн сегодняшнего дня, это Мария Максакова-Игенбергс, которая, кроме прочего, известна также как депутат Госдумы Российской Федерации от партии “Единая Россия”, партии власти. Но ситуация сложилась так, что госпожа Максакова сейчас в Украине. Будем об этом говорить, почему так произошло, изменились ли взгляды на российскую власть. Чтобы сразу было понятно, что мне было очень интересно в позиции госпожи Максаковой, что несмотря на то, что она была депутатом от партии власти, путинской, она в Госдуме выступала против определенных, на мой взгляд, диких и людоедских законов. Большое впечатление на меня произвело ваше выступление 17 июня 2014 года в Госдуме, когда вы раскритиковали закон запрещающий усыновление российских детей за рубеж. Также я знаю, что вы критиковали антигейские  законы в России.  Есть ваше обращение  по поводу нарушения прав женщин и законопроект относительно так называемого женского обрезания, тоже скандальная история была в России. Что вам давало силы и права в партии “Единая Россия”, которая  выглядит достаточно монолитной, высказываться против тех инициатив, которые считаются нормальными для России в данный момент?

Мария Максакова: Понимаете, это достаточно сложный момент, что человеку вообще дает право. Был такой великий режиссер Гончаров, который говорил, что в принципе я могу из артиста сделать все, что угодно. Он выходит, я могу дать ему реквизит, костюмы, но я не могу изменить масштабы его личности, потому что он выходит на сцену и этот масштаб виден. Поэтому каждый в принципе позволяет себе какие-то такие вещи. Трудный вопрос. Почему какой-то человек свободный, а другой – не свободный? Один человек считает и чувствует себя свободным и предпочитает прожить сколько угодно, но только свободно. Причем, понимаете, самый абсурд этих размышлений заключается в том, что как один, так и другой все равно рано или поздно должен будет перейти эту какую-то всем нежелательную, неприятную, черту в небытие. Но все-таки хочется же достойно этот отрезок времени провести, а не пресмыкаться. В этом, наверное, разница. Конечно, еще нужно обладать хоть какой-то самостоятельностью, наверное, нужно не зависеть. Наверное, изначально, когда вы идете на такое бешеное повышение, какой-то ненормальный социальный лифт, когда вы вообще никто, ничтожество какое-то и вдруг вас взяли и избрали каким-то списком, вы зашли куда-то, испугались самого себя и того, что окружает вас, вы, конечно, тише воды ниже травы. Случай со мной был таким, что я избиралась при одних обстоятельствах, когда внутренней политикой занимался человек, который, я считаю, вообще очень большого ума и фантазии, а к нему на смену пришел человек, который был гораздо более прямолинейным в принятии каких-то решений. Собственно, с этого момента я поняла, что, безусловно, какой-то карьеры я там сделать все равно не смогу. Есть несколько законов, по которым я в силу невнимательности, я жалею об этом, я даже петицию потом подписывала. Это закон о защите чувств верующих. Это какая-то немыслимая чушь, потому что “Бог поругаем не бывает”…

Константин Дорошенко: Несомненно. И, кроме прочего, это сюрреалистически звучит с точки зрения юриспруденции. Как юридически можно обозначить термин “чувства”?

Мария Максакова: Это  чушь абсолютная от начала до конца. Мне очень жаль, что я как-то не подоспела вовремя и пропустила этот момент.  Что касается закона так называемого Димы Яковлева. Понимаете, в первом чтении там же не было этих людоедских поправок, которые касались детей. Я не знаю, может быть среди депутатов были такие, которые ни разу не съездили ни в один детский дом и,может быть, есть такие, которые не знают, что у каждого этого ребенка было пределом мечтаний, чтобы его усыновила желательно американская семья, потому что американцы в этом отношении удивительные люди. У них культ семьи настолько развит. Это же такая христианская добродетель, определенное самопожертвование. У вас есть двое или трое своих детей, и вы берете в семью человека, который рос совершенно в других условиях и не всегда здоровый. Это очень-очень сложный процесс. Вы берете его к себе домой, в свое, что называется, интимное пространство. У нас граждане к усыновлению чужих детей были очень сдержаны, и на это никто не рассчитывал, тем более, если у кого-то из них какие-то неприятные диагнозы. Для каждого такого ребенка это была какая-то мечта. Я даже не знаю, как можно было лишать их этой надежды.

Константин Дорошенко: А как вы объясните это, почему действительно принимаются такие законы, по сути, очень не гуманные?

Мария Максакова: Да. Они декларировали, что они сами своими силами будут бороться с сиротством. Но это совершенно невозможно. В условиях, когда сирот в разы больше, чем после Великой Отечественной войны, когда при здоровых родителях эти сироты возникают, как вы будете бороться с обществом, которое бросает своих детей? Я не знаю. За счет каких-то других, которые будут демонстративно брать в свою семью ради пиара или еще чего-то? Есть и такие. Да хоть ради чего они берут, это уже хорошо. Не важно, с какой целью, важно чтобы этот человек был пристроен в семью. Они же дают теперь единократное денежное пособие в размере 100 тысяч рублей. Эти люди в погони за деньгами берут ребенка, потом его опять выбрасывают. И получается вторичное сиротство, окончательное  отрицание всего, отчаяние и, я не знаю, как вообще дальше такому ребенку жить. В то же время, американцы, которые усыновляли наших детей, если вы почитаете, на 62 тысячи человек 19 этих печальных случаев. А у нас, представляете, сколько обижают этих детей, которых усыновили, выбросили, какой процент у нас абсолютно безуспешного  внутреннего усыновления!

Дмитрий Терешков: Возвращаясь к вашим выступлениям. Одно дело, когда просвещение  и борьба осуществляется там, где  оно может быть принято. А здесь же вы о мракобесии  и о ханжестве говорите с ханжами и мракобесами. Что вы испытываете в такой ситуации?

Мария Максакова: Я, наверное, заблуждалась в том, что мне все-таки казалось, что там тоже есть здравые люди и какие-то вещи надо стараться менять изнутри, потому что извне на них вообще невозможно повлиять никак. Если вначале еще были какие-то у меня успехи. Например, был принят закон о меценатской деятельности, который лично я сама писала. Он был подписан президентом  и это был такой прорыв с точки зрения понимания. Это пережиток советской ментальности, что если человек состоятельный значит он вор, а если бедный, то непременно честный. Никогда не думаешь, что бедный может быть при этом подонком, ничтожеством, глупцом и кем угодно, а богатый человек мог совершенно легально и законно заработать свои деньги. Это никак не идет в голову людям. Приходилось этот стереотип ломать. Когда государство признает мецената уважаемым человеком, что меценат помогает государству развивать культуру. Да, это развитие гражданского общества, потому что меценату нельзя указать, дай денег туда или дай денег сюда, он будет развивать ту культуру, которую будут считать для себя интересной и актуальной. Безусловно, это какой-то глоток свободы. Но дальше должен был принят закон-спутник, который делает эту всю процедуру с налоговой точки зрения безобидной для мецената. Конечно, это все так и осталось ,  теперь, наверное, не будет никогда принят. Тем не менее, какое-то усилие было приложено, были профессиональные музыкальные школы. В Киеве, кстати, тоже замечательная десятилетка при консерватории. Такого типа школы существуют и в Российской Федерации, их 13. В отношении них почему-то, я считаю это абсолютной диверсией, решили их под одну гребенку со всем образовательным процессом. Это невозможно, это как школа олимпийского резерва. Невозможно, ребенок учиться для того, чтобы стать профессиональным музыкантом, он с 5-6 лет принял это решение. Как можно брать районных детей, независимо от их данных… Это профанация. И сколько бы мы не боролись,  какие поправки я там не вносила, 5 лет я ругалась с этим Министерством, приобрела бесконечное количество оппонентов, чуть ли не врагов личного характера, дважды давал по этому поводу президент поручение, абсолютно ничего не изменилось. Они эти школы порушили.

Дмитрий Терешков: Вы, так или иначе, поддерживали в разных интервью, высказываниях политику Путина. Интересно понять, вы не понимали в какой-то момент, к чему она  ведет, это какая-то не дальновидность или  вы лукавили в этот момент?

Мария Максакова: Определенно теперь можно сказать, что это была не дальновидность, потому что были мои знакомые, друзья, с которыми я спорила в этом отношении и говорила: “Он же менялся, он же не был 10 лет назад таким, каким он стал теперь”. То, что было 10 лет назад, извините, он был очень европейски интегрированным  человеком. Его дети, о них мало известно, но, тем не менее, у него интеллектуальные, развитые, прекрасно говорящие на иностранных языках, которые учились в школе при посольстве, когда  даже они вернулись в Москву, которые играют на музыкальном инструменте, которые ориентированы европейски. Исходя из этого, я считала, что вообще-то говоря, он изначальную свою ставку все-таки делал  более-менее на элиту, он в какой-то момент сменил вектор и сказал, что элиты – это Урал, вагон, завод. Но такого же не было сначала.

Константин Дорошенко: Я хотел еще о другом вашем выступлении поговорить в 2014 году, процитирую издание “Неделя”:

“Депутат и оперная певица Мария Максакова решила поправить один из самых одиозных законов последнего времени – закон о запрете гей-пропаганды и заявила с трибуны Думы, что этот закон принес куда больше вреда, чем пользы. Речь Максаковой вообще была выдержана в лучших традициях правозащитного движения (её стоит послушать) и вызвала бурную реакцию в зале. Хотя сама певица говорила о том, что есть в стране проблемы посерьёзнее засилья гомосексуальной пропаганды”.

Ваше отношение либеральное к подобным вещам, которые сейчас в России клеймятся, оно откуда? Вы в Мюнхене родились, в Европе жили, и вы действительно понимаете, что проблема не в том, кто с кем спит.

Мария Максакова: Я родилась в Мюнхене, тогда были живы мои дедушка и бабушка. Я, конечно, очень много ездила, и каждое лето проводила с ними. Что значит Европа? Там вообще этих проблем  никаких я не вижу. Там вполне прекрасно себя чувствуют женщины, и они абсолютно не обделены интересом. Я вообще считаю, что в отношении личных взаимоотношений наше российское общество в определенном смысле больное. Сейчас они еще загнали этот пар внутрь домов и сейчас еще декриминализировали побои, я не понимаю, как Палата проголосовала за это, как женщины там проголосовали за это?

Константин Дорошенко: Фактически легализация домашнего насилия.

Мария Максакова: Фактически все, что я делала, я не могу сказать, что я это делала даже в интересах гей-движения, например. Хотя, наверное, и в их интересах тоже. Дело в том, что пропагандировать это невозможно. Невозможно заразиться, это смешно. Это же исследование проводили даже среди животных, есть определенный процент и там-то никто не проводит никакой пропаганды. Есть рекомендации ВОЗ. Это настоящее мракобесие. Почему я так яро выступала? Потому что загонять эту проблему внутрь каких-то общественных ячеек… И это происходит сплошь и рядом.  Я же преподавала в Академии, среди моего круга общения очень много хороших замечательных девчонок, которые  в принципе готовятся к тому, чтобы выйти замуж. Это одурачивание, я-то вижу, кто начинает за ней ухаживать, потому что ему нужно скрыть свою ситуацию, ему нужно как минимум жениться, а ей-то это зачем. Как бы она не говорила, что у нее какой угодно может быть мотив, допустим, она хочет выйти замуж по расчету, но все равно она свою функцию выполнит:  она все равно будет дома, рожать. В этом смысле она искренне делает этот шаг, а этот человек ее изначально обманывает. У меня среди моих подруг две такие девочки, которые были обмануты  таким образом и я понимаю мотив этих ребят. Но самое смешное, что с девочками на эту тему разговаривать тоже довольно сложно. Мне кажется, когда в обществе назревает такого рода проблема, это очень грустно.

Константин Дорошенко: Согласитесь ли вы  с тезисом, что чем больше в обществе легализованных и декриминализированных тех или иных практик, тем общество, в общем-то, спокойнее и здоровее живет?

Мария Максакова: Естественно.

Дмитрий Терешков: Вы говорите, что вам смешно, когда вы рассуждаете об этих законах. Но это же не вчера случилось. Вы в какой-то момент опомнились и переехали в Украину, будто бы закипали. А кто все-таки в большей степени был инициатором переезда: вы или ваш супруг? Где этот переломный момент?

Мария Максакова: Я понимала, в общем-то, что мне, скорее всего, все равно придется уехать в силу, может быть, действительно, моей какой-то другой ментальности. Но я не думала в тот момент, что я приеду в Украину. Во-первых, у Дениса украинские корни, он очень много времени в детстве провел в Украине в Херсонской области, очень много ездил, хорошо знает, любит. И потом, здесь он, конечно, может найти применение, он доктор наук, профессор, он замечательный правовед, он прошел весь путь от следователя, старшего следователя, зампрокурора и.т.д. Он может быть здесь вполне востребован.

Константин Дорошенко: Но о вас и говорить не приходится. Вы, конечно, можете быть востребованы, потому что вы действительно оперная певица высочайшего класса. Мне говорили, что некие переговоры или от вашего имени, или по поводу возможной вашей работы в Национальной опере Украины велись уже несколько месяцев назад. Сейчас известно, что гражданство ваш супруг получил еще в октябре прошлого года.

Мария Максакова: 6 декабря он получил.

Константин Дорошенко: По-видимому, вы уже тогда задумались. Насколько это слухи правдивы относительно   возможности вашего сотрудничества с Национальной оперой. Насколько вам было бы интересно это?

Мария Максакова: Мне было бы очень интересно. Я когда-то, 15 лет назад должна была еще  дебютировать, просто тогда не сложилось. Я всегда думала, что рано или поздно это произойдет.

Константин Дорошенко: Это очень интересно. А можно подробнее, как это вы должны были дебютировать?

Мария Максакова: Дело в том, что моим директором в тот момент  была украинка, и ей было очень приятно, чтобы я здесь спела. Она меня привезла, мы познакомились, руководство театра, которое было на тот момент, заинтересовалось, мы начали переписку, искали уже спектакль. А потом просто по времени как-то не сложилось. Было уже на гране того, чтобы спеть, ей хотелось и мне хотелось. Потом, конечно, очень красивый театр, он просто жемчужина. Это интересно со всех точек зрения.

Константин Дорошенко: Интересно, как меняются вкусы со временем.  Мы действительно сейчас все воспринимаем Киевский оперный театр как красивый гармоничный, а если поднять газеты того времени, они писали приблизительно так: Что это за безобразная, уродливая черепаха, построенная в центре города.

Мария Максакова: Нет, безумно красивый. И киевский, и одесский. Тут и зал, и акустика хорошая. Здесь в принципе одно удовольствие. Надо сказать, что если эта моя мечта реализуется, я думаю что мы скоро к этому придем, то, конечно, я буду очень рада.

Константин Дорошенко: Но я думаю, что не очень  рады будут киевские примадонны. Ведь все равно существует колоссальная конкуренция между исполнителями?

Мария Максакова: Начнем с того, что спектакли идут каждый день. В конце концов, труппа не такая огромная и, наверное, можно найти какие-то дни, когда никого не обижая, можно спеть спектакль. В принципе я не думаю, что я уж так претендую на чей-то репертуар или кусок хлеба.

Константин Дорошенко: Но есть же действительно момент репертуара. В Москве вы пели Рихарда Штрауса. У нас Рихарда Штрауса не ставят, к сожалению.

Мария Максакова: Пока нет. Но я думаю, что придут эти времена. Я, например, с удовольствием спела бы “Запорожца за Дунаем”, там есть партия Оксаны, которая как раз мне по голосу. Я считаю, что люди только взаимно обогащаются. Конечно, мне приятно петь на немецком, немецкий мой родной язык, и я люблю немецкую музыку. Я бы очень хотела спеть “Лоэнгрин”, который когда-то здесь шел,  и может быть пойдет. Я с удовольствием спела Артруду. В принципе, жизнь очень динамична, поэтому то, чего не было вчера, не значит, что этого не будет завтра.

Константин Дорошенко: А какие-то ваши выступления в ближайшее время готовятся в Украине?

Мария Максакова: Мы разговариваем об этом, я просто не хочу предвосхищать или анонсировать что-то заранее. Но я думаю, что скоро увидите все сами.

Дмитрий Терешков: Если немного в прошлое вернуться. В широком понимании слова “оставили”, вы наверняка много оставили, учитывая вашу профессиональную деятельность. То, что будет здесь – это одно, а что там осталось,  насколько это болезненно, насколько это существенно?

Константин Дорошенко: Да, вот заявление Гнесинки…

Мария Максакова: Понимаете, Гнесинка это была с моей стороны такая голимая благотворительность, потому что я там получала 6 тысяч рублей в месяц, которые даже ни разу не забрала. Я считала, что древо не приносящее плода – это плохое древо, поэтому я считала что у меня есть какие-то навыки и у меня есть возможность. Почему ко мне был такой огромный интерес, такой огромный класс, у меня все так хотели заниматься? Потому что я, что называется играющий тренер, я могу показать голос, показать как надо и как не надо. Хотя, конечно, мне это было первые несколько лет интересно, потому что, уча я сама  училась. Потом, конечно, я приобрела определенный опыт, мне уже было абсолютно все понятно  до такой степени, что уже становилось скучно. Я даже больше, что ли, тратила свой голос и силы, в то время как мне все говорили: “Маша, можно же пойти на сцену. Лучше спой два спектакля вместо какого-то рабочего дня в твоей Гнесинской академии”. Поэтому сложно сказать, для чего оно мне было надо, но я поясняю, почему я это делала и делала я это, конечно, очень успешно. Меня очень радовали успехи моего класса. Они, конечно, ко мне очень хорошо относились, это может быть, была какая-то очарованность, влюбленность. Я с удовольствием работала, я занималась не только тем, чтобы они от экзамена к экзамену прилично выглядели. Я занималась тем, чтобы они вообще наращивали нужный репертуар, проходили хорошие прослушивания, имели успех и трудоустройство. Я занималась ими не только в рамках учебного процесса, но как-то вовлекалась в их судьбу.

Дмитрий Терешков: Что касается реакции в России. Одно дело парламент и ваши коллеги, которые  отреагировали и много  спекуляций на тот счет сейчас в прессе. А как ваши коллеги в творческой, культурной тусовке отреагировали на ваш переезд?

Константин Дорошенко: Да, звучат ли уже фразы  “предательница Родины” и.т.д?

Мария Максакова: Среди моих друзей, конечно, нет, потому что у меня круг знакомых все-таки был не из той категории, которые пользуются этим лексиконом.  А вообще я  не знаю,  если я начну сейчас читать все комментарии.. это же все тролли,  проплаченные люди, которые сидят, даже известно в каком месте. Это такое  искусственное создание некоего общественного мнения. Неужели я буду читать это, на это реагировать. Потом,  с точки зрения эпистолярного жанра это крайне низкокачественно, поэтому не интересно.  Относительно того, много ли я оставила. Несмотря на то, что я,  конечно, не была лояльна,  и в принципе мое демонстративное отсутствие при голосовании за аннексию Крыма это была, наверное, последняя черта, после которой я понимала, что если до этого я вела все, что угодно на телевидении, у меня было много премьер и в первых составах везде. После этого оно как-то стало тихонечко останавливаться. Я действительно продолжала еще петь и пела довольно много. Но там так сложилась ситуация, что не так важен профессионализм, как важна лояльность.

Константин Дорошенко: А вы могли бы подробнее осветить этот момент с голосованием по Крыму, потому что, конечно, это волнует всех украинцев. Мы не верили до последнего момента, что на такое хамство Россия все-таки пойдет, потому что существует миропорядок после Первой мировой войны, который говорит о нерушимости границ. Решение организовать аншлюз Крыма  поразило многих людей в Украине.

Мария Максакова: Я лично просто испугалась. Когда они только это произнесли, я схватила детей, улетела в Таиланд, чтобы даже не было размышлений ни у кого, что я могу как-то спеть или вернуться.  С одной стороны, легитимность у голосования, в общем-то, никакая, она скорее имиджевая. Если даже Российская Федерация решает принять в свой состав какой-либо субъект, она должна проводить всенародный референдум, это записано в Конституции. Поэтому подмена одного другим означает, как я считала одно отсутствие, но я не думала что я буду отсутствовать одна, я думала, что у кого-то хватит еще на это сил. Я подумала, что если кто-то еще проигнорирует, даже этого было бы вполне достаточно, чтобы не предавать этому явлению какого-то залихватского, песвдо ура-патриотического восторга.

Константин Дорошенко: Вообще даже пахабного, на самом деле…

Мария Максакова: Но они как, наверное, рассудили? У нас форма представительской демократии, т.е. это вроде как представители народа, но это невозможно подменить. Голосование 450 человек голосует либо референдум 146 миллионов, кроме детей. Я считала, что если меня там нет, а в итоге оказалось, что нет меня и патриарха Кирилла на этом собрании, а все остальные пришли.

Дмитрий Терешков: Вы говорили, что если бы вы проголосовали против присоединения Крыма, вы сомневаетесь, что доехали бы до Шереметьево. Не сильно ли сгущаете краски? Сложно поверить в то, что вас на выходе из парламента расстреляли бы.

Мария Максакова: Нет, мне просто нужно было четко принимать решение об окончательной иммиграции. Я должны была думать, и это было для меня абсолютно неожиданно,  о том, куда мне сейчас уезжать с детьми, где мне конкретно жить, я еще даже не была замужем в тот период времени. Это было ясно совершенно, что я должна была уехать, потому что вы можете проследить за судьбой Ильи Понамарева.  Наверное, вы догадываетесь, что в России он бы жить не смог. Ровно точно так же я понимала, что продолжать жить в России я точно не смогу.

Константин Дорошенко: Илья  Пономарев – это депутат Госдумы, единственный, который проголосовал против присоединения Крыма к России.

Мария Максакова: Совершенно верно. Он умнейший человек, потомственный политик, он прекрасно знал, на что он идет, это тоже было для него непростым решением. Однако, он к этому шел сознательно,  с самого начала созыва, чего в общем не делала я. Когда стал вопрос, как я должна реагировать, конечно, все заметили мое отсутствие, конечно, всем было понятно что я не голосую , не нахожусь там и не выписываю никаких доверенностей, и главное, не комментирую. Потом было это письмо дурацкое, которое министр культуры заставил подписывать всех деятелей культуры, как вы понимаете, там моей подписи тоже нет.

Дмитрий Терешков: Так или иначе, были и мене важные принципиальные вопросы. Наверняка вам приходилось лицемерить, где-то молчать, где нужно было говорить, где-то голосовать, каким-то образом все-таки проявлять поддержку той политике?

Мария Максакова: Безусловно. Я же вам даже говорю, что есть несколько законов, по которым я была солидарна с фракцией, за голосование которых мне, безусловно, сегодня стыдно. Этот закон об оскорблении чувств верующих, о митингах и пикетах. Я проголосовала против пакета Яровой, против закона Димы Яковлева, я потом требовала поправок по закону о гей-пропаганде и отсутствовала на этом самом тяжелом голосовании.

Константин Дорошенко:  Очевидно, что это ваша позиция была воспринята не с восторгом  и вас на недавних выборах в Госдуму провалили.

Мария Максакова: Ну как, это же не выборы, я не дошла до выборов. Это был праймериз. Это такая игра в наперстки. Чтобы вы понимали, на выборы в Государственную Думу в этот раз была рекордно низкая явка, потому что у людей, конечно, есть апатия.  Бюджетников, которых обязывают туда идти, а остальные люди в большей массе проигнорировали эти выборы  в целом. Как вы понимаете, если основные выборы оказываются не интересными обществу, то каким образом вообще можно людей затащить на такое странное мероприятие как праймериз, внутри тем более “Единой России”. Я уже шутила, может быть, не очень корректно, я говорила: “Людей в основном на этих участках было настолько мало как лейкоцитов в здоровой моче, 1, 2 в поле зрения”. Это, может быть, грубое сравнение, но в основном на участках было 15, 30 человек, на каких-то 45 – это очень много. А на участках в моем округе пришло по самым скромным подсчетам 8 тысяч человек. При этом я думаю: как так может быть, что при этом я проиграла? Мы тут же в 9 утра, как только началась эта фальсификация, опубликовали знаменитый ролик о том, как мои помощники пришли на участок, когда он  только открылся, и там расписался один человек в том, что он пришел и проголосовал, а урна прозрачная была набита доверху бюллетенями. Это все мы зафиксировали, все это снято одним кадром, без всякого монтажа. После этого сказали, что рейтинг “Единой России” упал на 10%.

Константин Дорошенко: Все же объясните, почему вы выбрали именно “Единую Россию”, пропрезидентскую очевидную партию власти, когда, в общем-то, вы человек взглядов не махровых, не узколобых?

Мария Максакова: Вы чувствуете, что с таким треском, с каким я была изгнана из рядов “Единой России”, по-моему, такого еще не знала история.

Константин Дорошенко: Не знала, но мне интересно, чем вы руководствовались ? Есть же оппозиция, есть какие-то либеральные силы в России, вы просто как реалист понимали, что эти силы не имеют возможности прийти во власть?

Мария Максакова: Конечно, что они не имеют влияния никакого. Я руководствовалась, что все-таки где-то есть там здравые люди, я до них дойду,  и у меня немножко, но получалось. Я тешила себя тем, что я наберу обороты, я смогу их как-то переубедить хотя бы по каким-то профильным вопросам. Я действительно там защищала. Предположим, было такое желание отправить в никуда артистов, всех людей, у которых профессия начинается со слова “артист”, это довольно много, все, наверное, кто на сцену выходит. Они решили всех, кто находится на бессрочных трудовых договорах, сместить в пользу контракта. Причем, если человек отказывается на свое собственное место, которое он законно занимает, проходить конкурс,  считается, что он его уже не прошел.

Дмитрий Терешков: Вы же понимаете, что если бы выбрали другую страну, более-менее нейтральную, где нет напряжения, ваш переезд не был бы настолько заметен, и не было бы спекуляций. Но вы, когда приехали в Украину, вы будто бы заняли позицию врага и поэтому вас в России объявили предателем. Смахивает на то, что вы не просто хотели спастись, а вы намерены бороться.

Мария Максакова: Я стала предателем не потому что я приехала в Украину, а потому что они мне припомнили  все то, что я делала, будучи в России и работая  в парламенте.  Они суммировали это все и поняли, что это совсем идет в разрез с тем, что они делают, чем они дышат и как живут. Что касается Дениса, тут они ему решили предъявить в связи с тем, что он дал достаточно резонансное интервью…

Константин Дорошенко: Напомню слушателям: Денис Вороненков, депутат Государственной Думы Российской Федерации.

Мария Максакова: Он дал интервью утром 14 февраля, а вечером 14 февраля он по сфабрикованному делу уже был объявлен в розыск, представляете какая скорость!

Дмитрий Терешков: Но приняли решение уезжать вы, очевидно, до  интервью, потому что давать такое интервью в ситуации, когда ты находишься в России…

Мария Максакова: Я хочу сказать, что все, что говорил Денис, мало отличается от  того, что он говорил, находясь в России. Просто, когда оппозиционер что-то говорит, в том числе с трибуны Государственной Думы, как вы понимаете никто это не обсуждает, никогда это ни в какую прессу не попадает, никто об этом ничего не слышит и не знает. Поэтому вся его деятельность и все, что он говорил, включая всю его предвыборную компанию, как он пытался достучаться до людей, разбудить их и объяснить им, что происходит. Вся его риторика абсолютно не сменилась. Может быть, она стала чуть более красочной в каких-то эпитетах, но в целом все, что он говорил до того, абсолютно совпадает с тем, что он говорит сейчас.

Дмитрий Терешков: Насколько вы солидарны с супругом? Бывают ли моменты, когда вы не соглашаетесь с его высказываниями в адрес России сейчас? Или вы на двоих этот побег делите?

Мария Максакова: Я не считаю побегом, если человек приезжает  на свою вторую Родину, там где  у него корни, где он жил, где он хотел бы жить дальше. Ему всегда очень нравился Киев. Он приезжает, получает гражданство, ни от кого не прячется. Он находится в центре Киева, его можно найти, с ним можно связаться. В чем побег, объясните мне? Если у кого-то есть какие-то претензии, они хотят разбирать какие-то уголовные дела, кто мешает? Запросите компетентные органы Украины, пришлите эти дела. Наверное, с удовольствием этот фельетон почитают. Понимаете, так как сфабриковано это дело. Я бы, наверное, его даже никогда бы не увидела, если бы не “Новая Газета”, которая опубликовала эти материалы. Что же надо было там писать, чтобы 5 раз в отношении Дениса пытались снять неприкосновенность, и 5 раз Генеральная Прокуратура отказывала,  говоря, что нет никаких обстоятельств доказывающих причастность и вину Вороненкова во всех этих  обстоятельствах.

Дмитрий Терешков: Но вы не согласились сейчас с моей формулировкой относительно побега. Вопрос все-таки сводился к тому, насколько вы солидарны? Насколько вас можно воспринимать как одно целое?

Мария Максакова: Как говорят, прилепись жена к мужу, муж к жене.  Для меня семья вообще первостепенна и чем будет жить, и как будет считать Денис,  для меня будет всегда важнее чего-то другого. Тем более, что он очень здравый человек. Я в 37 лет, когда выходила замуж, я это делала не опрометчиво, не потому что мне что-то вскружило голову, хотя безусловно и вскружило тоже. Но потому что мне импонировала его позиция, его здравый ум, честь, совесть. Эти все понятия для него совершенно не надуманные и не размытые. Если Марлен Дитрих, которая уехала в свое время из Германии, они ее считали какое-то количество лет предательницей или еще кем-то, то я, например, считаю, что она совершенно не предавала интересов Германии. И я не считаю, что нужно идентифицировать народ, страну или нацию с какими-то отдельно взятыми органами власти.

Дмитрий Терешков: Вы видите не абстрактно, а реально, может быть даже  в каких-то временных рамках, возможность вернуться в Россию? Сейчас похоже на то, что вы туда никогда не приедете.

Мария Максакова: Вы знаете, все меняется и, безусловно, изменится и это. Я не поеду в ближайшее время, это понятно.

Дмитрий Терешков: У вас видение есть, если изменится, то скорее как? Как точно не изменится?

Мария Максакова: Я не могу сказать, потому что здесь всякие гипотезы - это гадание на кофейной гуще. Но, безусловно, то, что это изменится, я в этом абсолютно не сомневаюсь.

Константин Дорошенко: Относительно вашей карьеры как певицы, в свое время на меня большое впечатление произвело какое-то телевизионное шоу, в котором вы, будучи уже признаной оперной дивой, исполнили киевскую песню Бублички. Это идешистская песня, еврейская, родившаяся в Киеве. Совершенно очаровательно и мне тогда было показательно, потому что это говорит собственно об уровне  снобизма, когда оперная певица может исполнить дворовую песню – это хороший показатель. Очень часто, к сожалению, приходится сталкиваться с тем, что человек, попавший в элиту так себя несет, боится сделать какой-то лишний шаг, все намекает на свою элитарность. Эта ваша черта меня подкупила.  Насколько может быть размыта грань между высокой культурой, оперным искусством и развлекательным жанром телешоу? Где здесь  момент, чтобы не переступить эту грань?

Мария Максакова: Я считаю, что и то и другое может быть талантливо  и не талантливо, и то и другое может иметь адрес, зрителя, и то и другое может быть интересным и не интересным. Одно то, что это с большой претензией какая-то помпезная постановка или высокое классическое барочное искусство, от которого все засыпают на глазах или вы сделаете что-то очень яркое талантливое, пускай злободневное, и это может быть, еще и привлечет дополнительное внимание, в том числе и к какой-то сугубо классической деятельности. Я считаю, искусство, какое бы ни было, должно, во-первых, быть интересным,  и оно должно иметь зрителя. Если это кому-то интересно, значит, вы уже с кем-то резонируете. Чем больше ваша аудитория, тем более вы востребованный артист. Артист должен быть востребован, потому что если у артиста нет ни известности, ни аудитории, ни интереса к нему, он чахнет. Здесь даже дело не в том, что это на злобу дня, а это взаимный процесс. Если нет натяжения, вы выходите в зал, и вы чувствуете, что вы не интересны, нет натяжения между вами и залом, нет горящего глаза, не дышит вместе с вами зал, вы даже теряете часть своих навыков и талантов. Скепсис он же моментально  действует на артиста как отравляющее вещество.

Константин Дорошенко: Но с другой стороны, это же тоже какой-то момент отравляющего вещества, так можно все время упрощаться, упрощаться и упрощаться, отказаться совсем от Шуберта..

Мария Максакова: Константин, это уже дело вашего внутреннего мира. А мне интересен Шуберт. Я все равно буду петь Маллера.

Константин Дорошенко: А вам скажут: Мы хотим слушать “Бублички”.

Мария Максакова: Вот, буду иногда петь “Бублички”. В то же время, я вам хочу сказать, что это должно быть мне действительно интересно петь Маллера, а я не должна делать вид, чтобы показаться более элитарной, что я хочу петь. Я должна этого действительно подлинно хотеть и тогда я еще и тех, кто не собирался, увлеку и они тоже полюбят Маллера. А если мне искреннее это самой не очень-то интересно, тогда о чем мы вообще говорим.

Дмитрий Терешков: Интересно, как вы в Украине проявитесь. Понятно, что в плане оперы есть ожидания у Константина. На украинском телевидении, может, Бублички споете. Или может быть, в Верховной Раде себе видите место?

Мария Максакова: Во-первых, у меня целый набор украинских песен, которые я пою всегда и очень люблю. Я еще раз говорю, я посмотрю, я бы очень хотела бы спеть “Запорожца за Дунаем”. Не знаю, это вопрос времени, посмотрим, тут уж действительно у меня большая конкуренция. Надо сказать, что наверняка украинские певицы это делают лучше, но мне бы просто это хотелось сделать.

Дмитрий Терешков: В политике видите себя в Украине?

Мария Максакова: Нет,  в политике точно нет.

Дмитрий Терешков: Почему же? Это же ваше дело, вы политик, вы посвятили этому много времени.

Мария Максакова: Чего, чего, а политики мне хватило. Я должна сделать комплимент украинской политике, потому что, безусловно, здесь нет такой вертикали... Начнем с того, что там все бюрократизировано так, что там все работает на то, чтобы отмахиваться от людей, делать это вроде бы на основании каких-то статей каких-то законов. Почему люди так любили меня, ходили на мои приемы, потому что я всегда вникала в их ситуации. Пускай, у меня есть много оснований им отказать, я старалась этим не пользоваться, а все-таки вникать в каждую ситуацию отдельно. Но это требует времени, душевных затрат, психических, эмоциональных затрат, кому это хочется, кому это надо? В этом отношении, я считаю, украинская политика намного более открытая. Во-первых,  очень четко исполняются все сроки, если речь идет о каких-то документах. Это делается железно в те дни, когда об этом объявлено, вы получите все, что вам сказали. Во-вторых, есть очень много противоборствующих сил, даже если послушать Раду каждый день..

Константин Дорошенко: Вы знаете, извините, перебью вас, мне приходилось общаться несколько лет назад с российскими коллегами журналистами, которые говорили очень просто:  “В Украине  есть политика, в России она уже давно закончилась”.

Мария Максакова: Можно и так сказать, но это очень общо. В принципе, я понимаю, что они имели в виду. Они имели в виду, что в Украине есть много различных сил. И если называть вещи своими именами, это система сдержек и противовесов, то, на чем в принципе строится демократическое общество. Оно не может строиться на единой монолитной какой-то системе… Песню вам петь?

Константин Дорошенко: Конечно же, пойте.

Мария Максакова: Поет песню “Ніч яка місячна, зоряна, ясная!” (Ред.)

Константин Дорошенко: Это была Мария Максакова-Игенбергс на Радио Вести в программе Циники