Мохаммад Захур. Фото Радио Вести

Константин Дорошенко:  С вами Радио Вести – радио новостей и мнений. Я Константин Дорошенко, в эфире моя программа Круг общения. В этой программе мы говорим с людьми о том, что их интересует, о новостях, о событиях, которые касаются непосредственно их и собственно о тех тенденциях, которые мы все в мире наблюдаем. Мой гость сегодня украинский предприниматель, создатель и один из владельцев корпорации ISTIL Group. Напомню, что в 2015 году по версии журнала “Фокус” этот человек занял 18-е место в рейтинге “100 самых богатых  людей Украины”.  Также он основатель главной украинской музыкальной премии YUNA,  Мохаммад Захур. Здравствуйте!

Мохаммад Захур: Здравствуйте!

Константин Дорошенко: YUNA  уже шестой раз проходит, я имел удовольствие быть на пяти церемониях, последняя прошла вчера. Должен вам сказать, действительно, очевиден рост четкости YUNы  как шоу. Нужно отдать должное, ведь вы проводили прямую трансляцию во время церемонии, это сложнее чем просто сделать видео версию, здесь все нужно продумать. Насколько сложны были репетиции в этот раз?

Мохаммад Захур:  Во-первых, я хочу сказать, что я очень благодарен DJ Паша, который последний месяц, наверное, не спал совсем и занимался этим вопросом. Понимаете, когда это видеоверсия, то мы все свои нечеткости исправляем уже постфактум. А в этом случае нам обошлось намного дороже из-за того, что мы все это дело раза три пропускали, прокручивали, с телережиссером и с артистом, и.т.д. Естественно, это можно считать как за три концерта.

Константин Дорошенко: Но это производит очень интересное впечатление и на  зрителей, потому что  это все как слаженный механизм работает. Может быть, такое напряжение, которого команде стоила подготовка,  дает прекрасный результат для тех, кто присутствует на церемонии. Наверное, стоит другим нашим организаторам подумать, что если держать в тонусе команду, если так серьезно напрячься в результате в выигрыше все получаются: и зрители, которые получают телепродукт, и зрители которые присутствуют в зале. Интересно, что у вас уже не в первый раз  происходит момент, когда вы не только приглашаете VIP-публику, вы еще и продаете билеты. Как это совмещается, нет шероховатости? Вам самому и вашей супруге, Камалии, комфортно в зале, где вы можете встретить кого угодно, вовсе не тех людей, которых вы лично пригласили?

Мохаммад Захур: Если не считать Оскар или какие-то другие большие  мероприятия, где зал настолько маленький, допустим, на Оскаре всего 600 мест, поэтому его продавать практически невозможно. А зал, который вмещает 3,5 тысячи,  ведь столько VIPнет в этом городе. И у нас все-таки шоу коммерческое, нам надо его окупать каким-то образом. К сожалению, несмотря на то, что мы шестой раз выходим,  весь материальный удар ложится не меня и до сих пор еще спонсоры или в программу не поверили, или еще что-то. Но сегодня уже два спонсора по горячим следам хотят вести разговор на следующий год. Думаю, что это хорошая тенденция. Я делаю это из хороших побуждений, чтобы как-то поднять украинскую музыку, чтобы все было честно. Честно имеется в виду, в каком плане - у нас ведь человек 100 в жюри и якобы они все разбираются в музыке. А если они не разбираются и выбирают другого, то я могу судить по мнению этих ста человек, а они могут быть и не правы, на самом деле. Но то, что эти 100 человек говорят и передают свое мнение “Делойту”, мы это и произносим. Мы считаем, что сегодня это самая честная, насколько это могло быть, насколько это придумано, что люди, которые голосуют, они настолько компетентны, чтобы выбрать. На этот вопрос я не могу ответить, потому что их выбирает регламент. Я считаю, что на сегодняшний день что имеем, то имеем.

Константин Дорошенко: Во всяком случае, следя за номинацией Открытие года, как правило, мнение не только мызыкальных журналистов, но и вообще людей, которые за культурой следят, совпадает с выбором жюри. Я редко вспоминаю случаи, когда  были бы какие-то вопросы и сомнения. В  этом году “Открытие года” группа “Грибы”, при том, что это очень специфический музыкальный продукт, он  с одной стороны популярный, с другой – немножко контркультурный, это не всем понятная попса. Однако, выбор жюри, именно выбор “Грибов”, говорит о том, что действительно тут сложно спорить. Нам может эта музыка нравится, не нравится, она может попадать в тот или иной формат, но если мы имеем дело с явлением, его трудно не заметить. Премия YUNA, в общем-то, все явления замечает. Я помню, годы триумфа Ивана Дорна, когда он не был еще однозначной звездой. Именно YUNA утвердила Ивана Дорна, дав ему большое количество наград и стало очевидно, что он лидер. Второй год подряд по наградам лидирует Джамала. В этом году она получила награду как “Лучший соло артист” и “Лучшая песня”. С другой стороны, у меня были вопросы, ведь Джамала не  первый год и не первый день на сцене, очень долго ей ничего не присуждали на YUNе, а потом как-то увидели. Интересен другой феномен: из года в год в церемониях YUNы принимают участие очень неплохие артисты, такие как Макс Барских, не брезгуют YUNой Лобода. Но мы не видим никакого ответа со стороны жюри. Трудно сказать, что Барских не является личностью в украинской музыке, он популярен, он известен, делает качественный продукт и почему-то все время пролетает. Вам не обидно за таких артистов?

Мохаммад Захур: Вы знаете, у меня совершенно другое мнение. Когда-то мне задавали вопрос и я высказал такое мнение: “Жюри каким-то образом  заангажированно”. Мне нравится Ани Лорак, она ведь прекрасная певица?

Константин Дорошенко: Да, очень профессиональная, несомненно.

Мохаммад Захур: И она у нас тоже не проходит по каким-то причинам. В этом году даже не номинирована была ни в одной позиции. Я считаю, что музыка должна быть выше, чем все политические взгляды. Хотя нам сообщили, что в клипе группы “Время и Стекло” заметили российский флаг, поэтому люди с помидорами и с яйцами придут. И нам пришлось, конечно,  ужесточить охрану. Я не смотрел этот клип, но люди которые смотрели, сказали, что в клипе были некоторые цвета, а цвета эти есть не только в российском флаге, они есть во французском и.т.д Мне кажется, нам не нужно так предвзято относится ко всему, что касается России.

Константин Дорошенко: Знаете, ведь ваша супруга, Камалия, имела серьезные планы на  российский рынок, но с начала сложностей отношений, с начала войны, оккупации Крыма, Камалия очень жестко выступила против России. Я помню, что в русских СМИ был целый скандал по этому поводу, что как это так, она приезжала, делала свою карьеру и осудила нашу страну. Так или иначе, артисты, даже такие отвлеченные, Камалия не комментирует политические события, но считают себя вправе высказываться по этому поводу.

Мохаммад Захур: Это ее гражданское право. Она решила независимо от того, что у меня есть бизнес или нет у меня бизнеса, работал я в Москве или не работал, или у меня бывшая семья там. Независимо от этого, она приняла такое решение, что она должна принять такую позицию. За эту позицию она не получила тут большие дивиденды.

Константин Дорошенко: В том-то и дело, что нет.

Мохаммад Захур: Но она не хотела никаких дивидендов, она хотела высказаться. Она не поехала туда, ее до сих пор приглашают, и она пока не собирается туда ехать. Эта ее позиция, может быть, отличается от моей позиции, я считаю, что артист должен быть без границ.  Но при этом, я ее мнение уважаю.

Константин Дорошенко: Мухаммад, ходят такие примитивные разговоры , я думаю, что они уже и не ходят, о том, что премия YUNA была придумана, потому что Мухаммад Захур захотел сделать приятное своей жене, Камалии. Эти моменты разбиваются хотя бы о то правило, что, насколько я знаю, Камалия не имеет права участвовать в качестве номинанта в YUNе?

Мохаммад Захур: Да, это был конфликт интересов, если бы так было. И если бы она даже выиграла заслуженно, все равно так бы считали. Поэтому, с первого дня я сказал, что она не будет. Многие люди выступали против, сказали: “А почему? Она же имеет право”. Да, она имеет право. Но мне кажется, что все равно бы говорили не так.

Константин Дорошенко: Разумеется, а насколько она сама сейчас заинтересована в украинском музыкальном рынке? Мы видим, что ее песни в ротации в Германии, в Польше, в Европе. Интересен ли украинский рынок Камалии вообще?

Мохаммад Захур: Интересен, потому что она себя считает украинкой, а больше ни в каком плане. Но поймите, любому человеку будет обидно, что ее песни крутит вся Европа, а в ее собственной стране эти песни считаются или не форматом, или за деньги надо крутить, или вообще никому они не нужны.

Константин Дорошенко: А ваш подход с желанием поддержать украинскую музыку, в конце концов, такая благотворительность не бесконечная. Когда вы начинали YUNу, были какие-то надежды на то, что и шоу-бизнес наконец-то здесь станет бизнесом. Сейчас мы видим, что  у нас сложно довольно-таки с бизнесом. Мы видим, например, что легендарная киевская гостиница “Лейпциг”, которую вы приобрели в свое время, еще в 2009 году, стоит замороженная. В общем, инвестировать все сложнее. Не будет ли такой момент, что вы устанете от YUNы и скажете: “Нет у меня больше настроения этим заниматься”?

Мохаммад Захур: Последний год, мне кажется, для музыки был подъемным в плане того, что Джамала выиграла, потом практически все концерты, которые проходили в залах в Украине, все билеты были проданы. Конечно, хотелось бы, чтобы билеты были подороже, но так как народ не имеет столько денег, поэтому живем пока, как живем. Корпоративный бизнес тоже здесь на спаде, потому что он напрямую связано с бизнесом, а если бизнес плохо, значит, будут слушать того артиста, который споет десятерым в одном лице. Да, с музыкой не совсем все хорошо, но все равно идет к улучшению по сравнению с другим бизнесом здесь.

Константин Дорошенко: Что в остальном бизнесе делается? Что с вашими инвестициями? Мы с вами когда встречаемся на Радио Вести, поднимаем вопрос инвестиций. Но, например, я слышал и мы говорили об этом в эфире, что существует доклад, который был зачитан на заседании Кабинета министров, что наметился рост экономики в Украине. Конечно, мы не ощущаем, что он наметился. Что на самом деле происходит в экономике и с инвестиционным климатом?

Мохаммад Захур:  В стране очень много законов принято, есть положительный сдвиг в юридическом плане, и.т.д. Но мне кажется, что инвестор не рвется сюда, их практически нет. Большинство крутится внутри. Мы уже четыре раза пытались продавать Одесский припортовый завод. Нет такого. Все докладывают хорошо. Если бы не докладывали, то, наверное, не сидели бы там. Я иду, я сам разговариваю с инвесторами. Я хочу привлечь, допустим, инвестиции в свою гостиницу, потому что ЕБРР отказалось из-за того, что наплыв бизнесменов сильно сократился. ЕБРР не считает, что пятизвездочная гостиница здесь нужна.

Константин Дорошенко: При том, что у нас уже появились за это время и Hyatt и другие серьезные гостиницы. И они, в об щем, во многом стоят полупустые.

Мохаммад Захур: Они пустые. Мне кажется, где-то 40% сейчас наполняемость гостиниц. ЕБРР прав. С одной стороны, вроде бы они отвечают за развитие  и реконструкции страны. С другой стороны, это коммерческий банк, который смотрит, стоит ли вкладывать деньги  или давать деньги на этот или другой проект. Мы сейчас разговариваем с другими банками. Очень нелегко. Во-первых, риск в Украине очень большой. Во-вторых, пусть даже 800 километров отсюда идет война, то это нам понятно, что война идет на востоке и очень малая территория Украины в этом замешана и очень малое ВВП в этом участвует. Но люди из-за границы так не считают, у них нет столько ума, чтобы взять карту, разрисовать, вычертить это все, и потом делать какой-то вывод о том, нужно ли идти в эту страну. С другой стороны, мы смотрим на другие индексы: индекс коррупции, как ведет нынешнее правительство, что они делают. Мне кажется, у них одна задача – выполнить каким-то образом условия, поставленные МВФ и получить следующий транш.  Перед каждым траншем мы видим какие-то сдвиги, после этого все замирает на некоторое время и потом опять начинается. Что такое МВФ? Это четкая одна программа. У них нет разных программ для разных стран. Пойдете в Пакистан, у них тоже самое: несколько пунктов, их надо выполнять и получать эти кредиты. Когда в страну входит МВФ, страдает обычный человек. Я не думаю, что сегодня кто-то из правительства, из министров, или даже из парламента, страдает от того, как живет простой человек в этой стране.

Константин Дорошенко: С другой стороны, есть же возможность брать кредиты не только у МФВ. Посмотрите, кооссальное количество инвестиций, кредитов, дает Китайская Народная Республика. Фактически вся африканская экономика поднялась на кредитах Китайской Народной Республики. Почему мы не работаем с Китаем? В чем, может быть, опасность с их стороны или наша недальновидность?

Мохаммад Захур: У нас же ведь были китайские кредиты, 15 миллиардов, в аграрный сектор они давали. Китайцы до сих пор плачут, потому что им этот кредит или не возвращается, или отодвигается, или не то делается, или продукция не та, или не тому продается. Там тысяча проблем с этим кредитом. Если в Пакистане они вкладывают 46 миллиардов долларов, то Украина им должна быть более понятная страна, потому что находится в центре Европы. Но нет, потому что деньги, которые были взяты еще при Януковиче, до сих пор где-то висят.

Константин Дорошенко: Возвращаясь к отелю, на волне чемпионата мира по футболу Евро-2012тогда открыли Fairmont и начали строительство Hilton. Сейчас Евровидение, мы ожидаем, так или иначе, приплыв людей сюда. Может быть, это каким-то образом оживит ситуацию с отелями в стране? Либо такие отели как вы задумали Лейпциг не для той категории публики, которая может приехать на Евровидение?

Мохаммад Захур: “Лейпциг” попадает в luxury отряд. Но поймите, для того, чтобы 10 дней  хорошо себя чувствовать,  а потом несколько лет прокармливать и гостиницу, и штат, и.т.д, то мне показалось, что лучше пусть она будет заморожена . Мы платим довольно большой налог, но это намного меньше, чем произвести расходы по эксплуатации гостиницы.

Константин Дорошенко: Мы постоянно с вами говорим об инвестициях, я знаю что еще в 2014-15 году вы инициировали в Лондоне конференцию по привлечению инвесторов в Украину. Были большие надежды, связанные с работой так называемых варягов (иностранных специалистов) в украинском правительстве. Все они фактически, по тем или иным причинам, правительство покинули. Для вас, я помню, достаточно странным  было решение о назначении премьер-министром Гройсмана, потому что люди ожидали другого назначения, люди хотел видеть Яресько и были настроены на реформы. Как сейчас, не опустились ли у вас руки, не кажется ли вам, что точно также как заморожен до определенного времени отель “Лейпциг”, идея инвестиций в Украину тоже должна быть заморожена на какое-то время?

Мохаммад Захур: Лично я до сих пор пытаюсь привести сюда инвесторов, и мы работаем на создание пары фондов.  Я считаю, что для инвестора, который занимается недвижимостью – это как раз время сегодня идти. Но даже при такой низкой цене недвижимости, инвесторы почему-то напуганы. Они напуганы двумя факторами: первый фактор, который даже бывший американские посол, сказал, что он не первый, он второй – это война с Россией, а первый фактор – это коррупция. Я думаю, пока мы не разберемся с этими двумя факторами, вряд ли большие инвесторы будут заходить. Какие-то авантюристы, конечно, будут заходить на какие-то мелкие проекты. Хотя, Сорос купил часть Ciklumа здесь (IT-проект). У многих людей есть интерес  в IT сфере, в аграрном бизнесе, но, как я сказал, каким-то образом надо привлекать. Когда Майдан только закончился и когда весь мир был на волне того, чтобы помочь Украине  и в то время когда брали некоторых реформаторов, и они ездили по странам, то естественно, был очень положительный сдвиг, и инвесторы были заинтересованы, и ждали только прекращения войны. Насчет коррупции они все думали: “Януковича выгнали, значит, с коррупцией поборолись уже, победили”. Но оказалось, если коррупция не увеличилась, то, как минимум осталась на том же уровне. Если была одна семья, то стала вторая семья. Ничего в принципе не поменялось. Поменялось, может быть, то, что вместо грубого обращения появился мягкий говор.

Константин Дорошенко: А цели и задачи собственно те же остаются?

Мохаммад Захур: Все тоже самое, да.

Константин Дорошенко: Вы упомянули IT и аграрный бизнес, еще сказали о недвижимости  как о том, во что имеет смысл инвестировать  в Украине. Но ведь у нас же есть еще тяжелая промышленность, металлургия, когда-то Украина была одной из самых развитых индустриальных  республик Советского Союза. Есть экономисты, которые говорят, что Украина нуждается в реиндустриализации, что нам нужно снова обратиться к заводам, фабрикам, к таким вещам. Насколько  аграрным бизнесом и IT исчерпывается украинские возможности? С другой стороны, мы говорим инвестиции в украинские IT, но это трудно назвать инвестицией в украинские IT, потому что IT-специалисты работают на международные корпорации. Сорос инвестирует – это его компания, она не Украину работает. Даже если люди платят налоги в Украине, но эти IT компании  не украинские, нельзя это называть серьезной инвестицией именно в Украину.

Мохаммад Захур:  “ArcelorMittal” тоже не украинская компания, но инвестировала-то в Украину, покупая этот актив. Когда вы говорите реиндустриализация, мы ведь все, что не производим, все производим на експорт, Украина 0 потребляет, было 35-37 милионов тонн стали могли призводить. А сколько мы потребляем внутри? 2, 3 миллиона, может 5, но не более. Это идет в виде строительства, мосты, трубы, все остальное – экспорт. А теперь попробуйте с китайцами побороться по экспорту, по качеству мы далеко не близки к ним.  Единственное, в чем мы можем с ними побороться – по фрахту, мы находимся близко к Ближнему Востоку. Турции, и.т.д

Константин Дорошенко: Потенциальному потребителю.

Мохаммад Захур: Да. Или с той стороны,  к Европе. Еще раз: пока не будут внутри оживляться какие-то инфраструктурные проекты, не будет увеличиваться жилищный фонд,  не будут строиться дороги, заводы, фабрики, ТЭЦ. Куда металл идет? Только на экспорт. В России те же самые проблемы, как и в Украине, только они потребляют намного больше стали. У них газа так много и трубопроводов, и у них каждый год появляются какие-то новые проекты, то Северный Поток, то Южный. Они знают, куда девать свой металл. Они очень много покупали у Украины, сейчас не покупают или мало покупают, поэтому есть проблемы. У нас есть компания “Алеана”, которая занимается пластмассовой продукцией, которая половину своей продукции отправляла в Россию. Естественно, в связи с войной, отношениями, мы этот рынок потеряли. Мы потеряли, но мы начали его искать в Европе. Это очень сложно, нам надо всю свою стандартизацию менять, вкладывать в завод, делать продукцию более качественной и продавать. Мы этим занимаемся, некоторые рынки мы нашли. Украинский рынок немножко поднялся, по ценовой политике к доллару мы импортируем сырье из-за границы, он у нас в долларовом эквиваленте идет, продаем мы в гривнах, естественно, получаем гроши, поэтому прибыль падает, но из-за того, что объемы растут, мы стоим на неплохом уровне. Надо обратить больше внимания на такие вещи, которые потребляются внутри страны, на них, а не то, что произвели сталь и думай, куда отправим.

Константин Дорошенко: Удивительно, что пострадал ваш бизнес, связанный с российским рынком. С другой стороны, очевидно, что российкий рынок переполнен конфетками продукции Roshen. Ни для кого не секрет, что украинские заводы продолжают сотрудничество с российскими заводами, НИИ с точки зрения разработки вооружения. Ни для кого не секрет, что продолжается вынужденное сотрудничество Украины и Росии в том, что касается АЭС, потому что огромное количество всякого рода нужных вещей для наших атомних электростанций оно из России и, допустим, западное не подходит. Почему страдает рынок пластмассовой продукции и не страдает рынок поставок конфет?

Мохаммад Захур:  Понимаете, раньше это была номенклатура, теперь их называют влиятельные лица, государственные чиновники, президенты, премьеры, министры, и,т.д.  Мы не имеем такого голоса, чтобы пойти в парламенте или где-то что-то решить, мы пишем, но это же никто не читает. Естественно, где есть большой интерес,  они будут пробивать даже в страну, с которой они воюют, а там, где у них интереса нет, ничего делать не будут. Допустим, простой пример: для того, чтобы было много пятизвездочных гостиниц, при том реформистском кабинете, была программа открыть казино. Прекрасно, ведь вы получаете лицензию, к вам приезжают туристы или приходят местные люди, у которых есть деньги, они останавливаются, играют и они платят большие налоги, т.е каждое казино платит большущие налоги.

Константин Дорошенко: Интересную тему вы затронули. Я от себя хочу сказать, что конечно, есть много всяких морализаторских мнений по этому поводу, что это поощрение разврата. С другой стороны, желание людей играть в азартные игры никуда не девается. Как раз мне кажется, что если что-то запрещено, то это, в общем-то, работает на черный рынок и на темную экономику. С другой стороны, с теми же казино можно поступать так как поступают с подобным бизнесом в Великобритании, в государствах Балтии, обязав часть доходовот игорного бизнеса направлять, например, на развитие культуры и спорта. Это нормальным образом работает.

Мохаммад Захур: Там по-всякому можно сделать, но не закрывать. Во-первых, закрытие этого бизнеса  уже было не правильно. Он существует, это легальный бизнес. На базе этого бизнеса были построены великолепнейшие города, типо Лас-Вегас, это Мекка. Возьмем Макао – мультимиллиардные инвестиции в гостиничный бизнес. Люди туда приезжают, они там тратят свои деньги. Поймите, это триллионная индустрия, почему бы нам не брать оттуда что-то для себя. Тем более, что от вас, кроме одного закона, она больше ничего не требует. Там нет морали, я вам точно скажу, там лотерейный бизнес и этот закон казино, он лайн казино – все вмешано в одно, а там есть уже интересы: лотереи есть у одного человека, который не хочет его отпустить, чтобы его либерализировали и была конкуренция.

Константин Дорошенко: Давайте слушателям напомним, что нынешний президент США, Дональд Трамп, огромное количество своих миллионов заработал как раз за счет казино, он один из самых больших владельцев игорного бизнеса в Америке.

Мохаммад Захур: Да, и тут нет абсолютно ничего плохого. Для людей, которые из советского прошлого, естественно, это было как-то аморально. Но после этого сколько поменялось. После 91 года что осталось от Советского Союза? Ничего не осталось. Мы перешли на другое, наши дети учатся в Англии, тут было столько казино. Скажите, почему стрип клубы есть, оно не аморально, а казино – аморально. Мне кажется, там что-то другое.

Константин Дорошенко: Да, это лицемерие, безусловно, которое прикрывается моралью, а на самом деле экономические интересы совершенно очевидны. Но я хотел бы все-таки еще раз вернуться к музыке, и если хотите, к личному. Камалия на церемонии YUNA исполняла знаменитую песню, хит Terence Trent d'arby, которого еще знают как Сананда Майтрейя. В этом клипе для меня очевидно прозвучал некий ориентальный аромат, некие моменты, которые напоминают поп-музыку мусульманских стран. Интересно, это ваше влияние на ее творчество либо она сама увлечена этим срезом поп-музыки?

Мохаммад Захур: Вы меня удивили, я не знаю. Я не услышал.

Константин Дорошенко: В конце песни очевидно, переслушайте. Видимо, вы уже настолько привикли, что не замечаете. Там очень четко пошел этот шлейф как раз мелодики мусульманской поп-музыки.

Мохаммад Захур: Может быть. Но музыка написана не мною и не Камалией. Ее и ремиксом нельзя назвать, она совершенно другая. Она была написана англичанами, может там столько пакистанцев и индусов стало, что, может быть, они как-то это подсознательно сделали. Но мне кажется, что там нет никаких восточных мотивов.

Константин Дорошенко: Но когда Камалия выступала на приеме в честь Дня независимости Пакистана, она пела украинские песни и она также замечательно пела пакистанские хиты. Не рассматриваете ли   вы этот рынок, рынок мусульманський, как тоже перспективный для нее как для певицы? Там есть свои очень интересные звезды и в общем это колоссальный мир, в котором тоже можно звучать. А Камалия как раз как блондинка для них может быть интересна, экзотична. Смотрите ли вы туда с точки зрения бизнеса?

Мохаммад Захур: Нет, абсолютно. У Камалии есть много предложений именно из Пакистана, пакистанские артисты хотят с ней коллаборации сделать. Этот рынок музыки намного больше, чем украинский, естественно. Также у нее есть предложение спеть в мюзикле “Desertflower”. Для Камалии сейчас очень много дорог открывается. Последняя песня стала большим хитом и в Германии, и в Австрии, и в Голландии, и в Испании, и в Турции, что тоже неплохо, 80 миллионов человек как-никак.

Константин Дорошенко: Несомненно, отличный рынок. Было бы знаете, что интересно? Если бы Камалия однажды выступила на Евровидение от какой-то из европейских стран. Ведь такое бывает. Точно также как в Венеции на биеннале бывает что страна приглашает художника из другой страны. Точно также на Евровидение бывало, когда, допустим, от Монако или от какой-то другой страны, поет человек, который не является гражданином этого государства.

Мохаммад Захур: Когда у нас был проект в Англии, в то время BBCдумал над тем, чтобы Камалию отправить от Англии туда. Но дело в том, что я сам против. “Евровидение” – это игрушка для восточноевропейских стран. Выступая от Англии, вы получите 4 голоса: 2 от шотландцев, 2 от ирландцев и на этом все закончится. Это не то “Евровидение”, которое было в 80-ые или 90-ые, когда был Советский Союз, тогда между собой играли. А теперь 15 республик, Югославия еще распалась и получился совершенно другой рынок и мы понимаем, что он еще стал политизирован. Теперь это не чистая музыка, из-за включения туда жюри, он стал, мне кажется, политикой. Прошлогоднее “Евровидение”, что бы не говорили, но оно было политизировано.

Константин Дорошенко: Там, очевидно, чувствовался раскол на уровне симпатий к Украине или к России того или иного национального жюри.

Мохаммад Захур: Именно жюри, не простых людей. Если Украина дала 10 баллов России, значит, между украинским слушателем и российским нет такого большого разногласия, а между жюри оно огромное.

Константин Дорошенко: Еще интересно, я смотрю как ваши дочки, Арабелла и Мирабелла взрослеют, они появляются на всех торжественных мероприятиях, которые вы организуете. Не устают ли, ведь там шум, гам, вокруг свет, огромное количество всяких ряженых людей. Как они это все воспринимают?

Мохаммад Захур: Вы знаете, они вообще не обращают внимание на это. Им самое главное, чтобы быть с мамой, с папой. Это для них такое счастье, что они идут куда угодно. Если бы это была не красная дорожка, а например, рынок, они бы с удовольствием и туда бы пошли.

Константин Дорошенко: Ну да, дети увлечены родителями.

Мохаммад Захур: Когда нас останавливают, задают вопросы, пытаются взять интервью, дети нас тянут, им интересно ходить, а не перед камерами стоять и отвечать на вопросы.

Константин Дорошенко: Программа “Круг общения” подходит к концу. Мохаммад Захур, предприниматель, один из владельцев и организатор компании ISTIL Group, а также основатель конкурса  YUNA был сегодня моим гостем. До новых встреч!