О публичных людях, своем телешоу, которое она променяла на позицию креативного продюсера, и понимании современного телевидения рассказала Наталья "Циникам"

Дмитрий Терешков: Программа Циники на Радио Вести, у микрофонов Константин Дорошенко и Дмитрий Терешков. Наш гость сегодня Наталья Влащенко, журналист, издатель, ведущая программы “HardTalk”, которая в последнем выпуске этой программы, где гостем был Михаил Саакашвили, заявила о том, что этот выпуск во всех смыслах последний, “HardTalk” на “112 телеканале” закрыт.

Константин Дорошенко: Но, Наташа, умеешь ты, конечно, заинтриговать, потому что тотчас же, не успело прозвучать это заявление, в Фейсбуке появились встревоженные сообщения о том, что: “Вот, о какой свободе слова может идти речь,  еще одному человеку закрыли рот”. Интригу ты продержала, но достаточно скоро появилась информация о том, что ты уходишь на очень интересную новую должность – ты теперь  будешь креативным продюсером канала “ZIK”. Конечно, креативный продюсер телеканала это, наверняка, больший вызов, чем просто ведущая ток-шоу. Хотя я знаю, что телевидение тебя интересовало всегда, и когда ты создавала журнал “Публичные люди”, который существует до сих пор, ты ведь и как телекритик публиковалась неоднократно. Но давай все же о ситуации со “112 каналом. Не секрет, что на канал оказывалось достаточно серьезное давление. Не секрет, что вообще ситуация со СМИ в Украине сейчас довольно сложная и непростая, мы тоже находимся в ситуации определенного давления. Как ты оценишь то, что происходило на 112? Насколько это давление извне касалось тебя? Каковы вообще перспективы украинской прессы на сегодняшний день? Процессы, которые происходят, это не кучмистские “темники”, это не януковическая попытка все скупить, это несколько иной и достаточно неприятный процесс.

Наталья Влащенко: Начну с того, держала ли я интригу. На самом деле, иногда банан это просто банан. Я ничего не держала, я сделала последнее объявление  о том, что я ухожу, и молчала я ровно столько, сколько мне нужно было доехать на машине от студии до дома, где я в видеоблоге  все рассказала. На  самом деле, на “112” я провела три упоительных года для себя, это был очень интересный опыт. Прямой эфир – это всегда здорово и не прямой тоже. Но “HardTalk”, который шел по субботам и воскресеньям, – это была отдельная очень драйвовая история. Как я уже сказала в видеоблоге,  я люблю вставать из-за стола немного голодной. Всегда приятно уходить, когда у тебя высокие рейтинги. С другой стороны, мне всегда хотелось  как-то влиять на процесс. На “112” я делала авторскую программу, на процесс никак не влияла, потому что у него есть свои топ-менеджеры, они проводят политику. Что касается политики “112”, как я уже заявляла и повторяю, ничего отрицательного сказать не могу. Мне лично давалась абсолютная свобода, меня никто никогда не прессовал, не говорил: “Знаете, Дорошенко не приглашайте, а Иванова приглашайте, или что-то в этом роде”. Боже упаси. Это была совершенно спокойная политика. Я приглашала людей на ночь, которых я считала интересными. В субботу, в воскресенье  была немножко другая история, потому что там мы всегда думали о рейтингах. А мы всегда знали, что например, Антон Геращенко, намного рейтинговее, чем современный философ. Такова действительность и такова  зрительская аудитория. Но когда мне говорят, что там что-то такое было, дескать, кто-то на кого-то давил, какие-то ”темники”... Я не могу это подтвердить и не хочу это подтверждать, потому что  находясь столько лет на канале, там где все открыто, где ты слышишь все разговоры, ты все равно что-то бы понял и услышал, если бы были какие-то инструкции, ”темники”. Я же человек, который анализирует окружающее пространство, я бы все равно что-то знала. Я знала все, что происходит на канале, поэтому я не могу подтвердить никаких слухов о том, что какие-то таинственные руки керують. Что касается давления на “112” канал, да, оно было. Я думаю, что оно, наверное, и продолжается. Но это часть общей ситуации в Украине сегодня. Раньше когда олигархи или политики хотели влияния, они себе заводили СМИ. Сегодня, как все поняли, это очень дорого и ни к чему совершенно: нужно создавать новый продукт и тратить большие деньги.  Зачем, если можно торговать просто интересами. Если вы не хотите чтобы вас закрыли, то будьте там лояльнее, там лояльнее, иногда можно взять СМИ в аутсорсинг. Мы знаем такие примеры, где появляются какие-то странные топ-менеджеры на телеканалах и.т.д. Поэтому процесс, конечно, идет. Конечно, процессы, которые были при Януковиче или при Кучме были несколько другими. Как теперь выясняется, Кучма был самый стеснительный. Но все мы знаем, чем все закончилось. Все закончилось историей с Гонгадзе, когда покойного Гию просто использовали в этой грязной борьбе. У Кучмы было так, у Януковича было так. Регионалы отличались тем, что щедро разбрасывали бабло повсюду. Если им нужно было договориться с журналистами, я знаю очень уважаемые СМИ, которым просто перевозили очень большие деньги (30, 40 тысяч долларов) в месяц за блок на информацию. Дескать, вы меня не вспоминаете и слава богу, и не пишите ничего обо мне. Такой новый бизнес появился.

Дмитрий Терешков: Насколько “HardTalk” это личная история или может быть, это важная стратегическая, как миссия? Вы поймите меня правильно, из этого следует имеет ли значение то, что вы там оставили, изменили политику, общество. Или вас это вообще не интересует?

Наталья Влащенко: Для меня это фантастическая история, прежде всего, потому что я считаю, извините за нескромность, большая часть этих программ останется в истории. Вот умер несколько дней назад Паперник, а прекрасное “HardTalk” с ним останется. А приходил ко мне два раза Дорошенко, и он был каждый раз разный в этих программах

Константин Дорошенко: Пока жив.

Наталья Влащенко: Пока жив, слава богу, и, надеюсь, еще долго будет жив. Приходили какие-то другие удивительные люди, которых никто никогда никуда не приглашал, Лизу Готфрик, только вы, знаю, приглашали. Был Шендерович, Ерофеев, были прекрасные наши певцы, писатели, был Сережа Жадан. Слава богу, сегодня такое пространство информационное, это раньше все наши не оцифрованные интервью куда-то исчезли, а сейчас все останется в облаке для истории. Этих людей когда-нибудь не будет, а наши дети и внуки будут слушать и смотреть, может быть, им даже будет нравиться.

Дмитрий Терешков: Вы говорите, что вы на пике ушли, это значит, что вы со всеми поговорили? Есть такое ощущение, будто бы уже не с кем говорить?

Наталья Влащенко:  Нет, я  ушла на пике рейтингов, мне захотелось делать что-то еще больше. Я же стартапщик и мне очень хочется каждый день делать что-то новое. У меня рождается куча идей, понятно, что украинское телевидение в том виде, в котором оно есть,  мало интересно таким людям как вы. Оно говорит на языке, который уже давно не просто умер, а уже давно даже пахнет, это тело разлагается. Есть такое заблуждение  массовое, что телевидение – это позавчерашний день, потому что сегодня уже Интернет, еще что-то. На самом деле, нет ничего вчерашнего дня. Балет, который хреново поставлен – это  вчерашний день. Балет, который поставлен классно – это сегодняшний день. Точно также и телевидение, если там есть что-то интересное, то конечно, это кнопку включат или даже найдут в Интернете эту программу.

Константин Дорошенко: Не кажется ли тебе, что ты переоцениваешь запрос на то, что ты называешь классным? Реакция, допустим, на новую архитектуру в Украине, на то, что называется современным искусством,  говорит о том, что люди как раз готовы  к балету, который поставлен по лекалам Мариуса Петипа, позапрошлого века, и с удовольствием будут его потреблять еще 100 лет. Не хотят никаких перемен в культуре, в искусстве , в том числе, может быть, и в телевидение.

Наталья Влащенко: А тут, Костя, начинается включаться роль таких людей, опять же извините за нескромность, как мы. Есть люди, которые созданы для того, чтобы просвещать, объяснять, потому что они умеют это делать интересно, энергетично и умеют заражать собою всех. Такие люди должны работать в медиа. Если ты, Костя, умеешь вкусно рассказать о  новой архитектуре, я тебя уверяю, конечно, не все люди на букву “Д” перебегут на твою сторону, но часть людей с этой стороны маргинеса, которые готовы слушать, ты оттянешь на себя. Почему я всегда чередовала рейтинговых и не рейтинговых? Потому что огромное количество людей  после программы, например, с Дацюком,  или с тобой, или еще с рядом людей, писало: “Ух, какой интересный человек. Супер. Теперь буду следить за ним. Конечно, эта деятельность имеет смысл. Это должна быть форма, потому что массовая аудитория она с достаточно детскими признаками, ее все время нужно держать за ниже пояса, чтобы ей было интересно. Почему новое украинское образование фактически погибает? Потому что детям не интересно больше в школе учиться.  Я понимаю, что в этом есть элемент заигрывания, но сделайте это интересным, не заигрывая. Только форма, не бывает плохих тем или еще что-то.

Дмитрий Терешков: Вы говорили, что труп плохо пахнет, разлагается, а вы, выходит, в данной ситуации, когда вас назначили креативным продюсером, возвышаетесь над этим трупом? И чего вы ждете: причесывать его будете, переодевать как-то?

Наталья Влащенко: Это такая не элегантная провокация. Я совершенно такая, как все, я хожу рядом, я не над кем не возвышаюсь. На самом деле, все не так. Меня прет, мне хочется, мне кажется, у меня есть опыт, какие-то данные для того, чтобы попробовать сделать проекты, которые будут интересны  массовой аудитории, и эти проекты будут отличаться от того, что уже было. Последние годы украинское телевидение стало телевидением, которое также далеко от жизни, как мы все здесь трое от ядерной физики. Конечно же, я буду пробовать, я очень хочу, я готова этому отдавать время, и у меня есть внутреннее ощущение, что если всех, кто в этой команде будет также переть, у нас должно получиться обязательно. Энергия, вложенная куда-то, никуда не девается.

Дмитрий Терешков: Вы после назначения высказались:

"Я хочу доказать, что телевидение может быть для людей интеллектуалов”.

Вам не кажется, что чем больше вы пытаетесь доказать, тем меньше вы, по сути, просвещаете? В этой программе ведь не требовались никакие специальные доказательства.

Наталья Влащенко: Слава богу, что у меня еще нет маразма и хорошая память. Я не сказала “для людей интеллектуалов”,  я сказала “для людей, которые читают книги”.

Дмитрий Терешков: А, вас, значит, так немного изменили на сайте.

Наталья Влащенко: Да, это немножко разные вещи. Я, прежде всего, имею в виду людей, которые  готовы думать. Ведь мы все здесь, и те, кто нас слушает, не можем знать все  на свете. Но люди, которые готовы учиться, меняться и менять вместе с собой мир – это и есть моя аудитория. Конечно, есть люди, которые готовы с утра до вечера смотреть “Зваженіта щасливі” или как выйти замуж, тут нечем нельзя помочь. Но я, например, мечтаю создать новый женский слот, который будет говорить совсем на другом языке.

Константин Дорошенко: Но ведь существует достаточно серьезные прогнозы о том что телевидение, так или иначе, остается в прошлом. Собственно, все уходит в Интернет, в социальные сети, колоссально меняется вообще медиа. Для телевидения Интернет оказался гораздо большей угрозой, чем, допустим, даже для печатной прессы. Печатная пресса связана с определенным ритуалом, тактильностью, привычками. Один экран заменил другой, у нас есть экран компьютера. Более того, достаточно большое количество людей экраном телевизора пользуются уже как экраном компьютера и смотрят там то, что хотят, в то время, в которое они хотят. Сам смысл того, что существует некая сетка вещания, сейчас эта программа, потом другая. Для тебя же не секрет, что огромное количество твоих программ “HardTalk” люди смотрели в Youtube, они вообще не заморачивались включать телевизор. Как ты с “ZIKом” будешь справляться в этой жесточайшей конкуренции?

Наталья Влащенко: Совершенно верно. Смотри, чем телевидение отличается от Интернета? Это просто способ доставки картинки и говорения. Больше ничего.  Современное телевидение, как мне кажется, должно рассчитывать не только на какой-то показ. Современное телевидение должно создавать новую платформу, на которых оно делает новости, новые пути доставки. Современный телевизор должен возникать у тебя в телефоне, когда ты хочешь. Современный телевизор может программироваться, как ты знаешь, ты можешь просто смотреть разные программы на всех каналах, которые тебе нравятся. Ты выставил у себя в телевизоре эту программу, и они к тебе приходят на экран. Конечно же, телевизора в том смысле, в котором он был у наших родителей, больше нет и не надо. Но есть продукт. Что самое ценное уже сегодня, а еще будет более ценно через 3-5 лет? Контент. Очень мало людей, которые умеют делать контент. Поэтому люди, которые будут уметь делать контент, все равно всегда найдут своих потребителей. А путь доставки это дело десятое, я не вижу здесь никаких проблем.

Дмитрий Терешков: В нашем эфире философ Дацюк, которого вы вспоминали, рассуждал о том, что украинское телевидение превратилось в одно сплошное  шоу с этим клиповым восприятием, когда перелистываешь – одна иллюстрация, вторая, третья. И вы говорите будто бы о другом телевидении. Вам не кажется, что вы можете проиграть, похоронить в коммерческом плане таким образом телеканал “ZIK”? Этот формат работает, он опробован  и есть некий запрос. А вы что предложите, какие-то глобальные интеллектуальные дискуссии с разворотами?

Наталья Влащенко: Нет. Боже упаси. По успеху “Hardtalk” можно было понять, что так, как я его выстраиваю, этот продукт рассчитан на массовое сознание. Я совершенно не хочу делать телевидение, которое онлайн будет смотреть 200 человек. Все-таки много лет занимаясь медийным бизнесом, у меня мозги так устроены что мне всегда интересен рейтинг, мне интересно, как придут рекламодатели или нет. Я буду отталкиваться от чего? Только что запрещенный в Украине телеканал “Дождь” был обречен на отсутствие рекламодателя. Зачем рекламодателю показ вечных митингов, как вы говорите, дискуссии. И даже их слоган “Для тех, кому не все равно” бесконечно далек от маркетинга. Я же, конечно, хочу телевидение делать. Условно говоря, мне бы хотелось вместе с генеральным продюсером и вместе со всей командой, которая называется народное телевидение, в лучшем смысле этого слова. Не “Зваженіта щасливі”, извините, что я второй раз об этом говорю, а именно в лучшем смысле этого слова. Это должна быть совершенно новая конфигурация, это должен быть современный язык. Если у нас есть женский слот, то это должен быть язык тех женщин, которые сегодня живут, конфликтуют с миром, с мужчинами, и.т.д.

Константин Дорошенко: О, подожди! Язык тех женщин, которые сегодня живут. Честно говоря,  и у нас была программа, очень интересная, которая называлась “Новый черный”, Василиса Фролова и Леля Гольдштейн ее вели. Они говорили о том, что интересует сегодня юных молодых модных женщин. Но там было такое количество специальной терминологии из мира моды, из лайфстайла, которая для меня, такой уже я стоеросовый, требовала бесконечных объяснений.

Наталья Влащенко: Узок их круг, страшно далеки они от народа

Константин Дорошенко: Почему? Нет. Они не далеки. Таких девушек много, они действительно говорят на своем языке, который имеет право на существование, они понимают друг друга. Но только другие зрители не могут понять, о чем речь.

Наталья Влащенко: Костя, таких девушек, о которых мы говорим, на самом деле, не так много в стране. Вообще в стране много других людей. Сам язык очень важен. О вещах, которые важны, нужно говорить простым языком. Ведь мы сейчас тоже можем говорить, используя телевизионную терминологию, философские термины. Но тогда, конечно, всем, кто нас сейчас слушает, станет  ужасно скучно. Ты когда с другом выпиваешь, ты много терминологии используешь?

Константин Дорошенко: Иногда да.

Наталья Влащенко: А иногда и обсценную лексику используешь, иногда еще что-то. Мне кажется, что украинскому телевидению не хватало органичности, естественности. Мы там все время играем какую-то роль, ведучих, чи тих, хто несе якусь міссію, чи тих, хто виховує. Расслабьтесь, сделайте лицо попроще. Мне бы хотелось, чтобы пришли на телевидение органичные люди, которые читают книги и главное, с чувством юмора. Я всегда об этом говорю: украинским медиа катастрофически не хватает чувства юмора. Это мессианство, этот гнев, это агрессия хоть как-то должна быть смягчена  тем, что люди в реальной жизни хотят смеяться. Извините за то, что я цитирую классика: “Уж если они хотят расставаться с прошлым, то без завываний”. Давайте смеяться, когда мы расстаемся с ним. Так будет быстрее, мне кажется.

Дмитрий Терешков: Если вы делаете телевидение для людей, которые думают, вам, очевидно, потребуется люди, которые думают для того, чтобы делать это телевидение  в самом телевизоре. Где эти люди и может ли им быть интересно телевидение сегодня?

Наталья Влащенко: НА “ZIKе” уже работало до этого часть журналистов, которых вы знаете, это известный журналисты, это и Сергей Рахманинов и Остап Дроздов и ряд других людей. Пришла еще часть команды, насколько я знаю, со “112”.  Гайгисиз Гелдиев- человек, который работал продюсером на “112”, он сейчас генеральный продюсер. Пришел главный режиссер со “112”. Это все люди, которые очень профессиональны, что я страшно ценю, потому что в украинских медиа это ахиллесова пята. Они очень заражены этой идеей, и они имеют хорошее образование, они понимают, что происходит в мировом телевидении. Тенденции совершенно фантастические. У нас есть дизайнер, который делает фантастические современные студии. Обо всей команде сейчас не расскажешь, но мне кажется, что у этих людей реально есть ресурс сделать что-то другое.

Константин Дорошенко: Насколько широки твои полномочия? Насколько ты можешь как генеральный продюсер увольнять людей на свое усмотрение, принимать других?

Наталья Влащенко: Это не мои полномочия, это полномочия директора, генерального продюсера. Я и не хочу, мне это не интересно. Я отсматриваю сетку, я смотрю, что сильнее, что слабее. Я думаю, что можно сделать. Все-таки сетка должна быть построена на каких-то системообразующих слотах, которые еще предстоит создать. Не просто набор каких-то шашлычных программ, а какие-то вещи, на которые будет это все опираться. Это будет моя задача и мне это страшно интересно,  потому что это чистое творчество. Все остальное - не мое.

Константин Дорошенко: Знаешь, может быть это и атавизм, но говорят, что телевидение -это как наркотик и человек, который попал в эфир и свыкся с ним, не может от него отказаться. Я ни за что не поверю, что не будет твоего авторского шоу на телеканале “ZIK”.

Наталья Влащенко: Это была одна из главных причин, почему произошла эта перемена участи. Мы говорили с учредителем о том, что мы будем готовить большое ток-шоу политическое,  в этой нише фактически нет сегодня лидера и нужно создавать что-то новое, потому что все, что есть оно достаточно пожившее. Мне это очень интересно, я давно это хотела делать. Я хотела делать большое политическое ток-шоу как раз в стиле Трамп, игровое с элементами эстрады. Эти бесконечные разговоры не интересны и мне кажется, что это все вчерашний день. А сделать такое Трамп-шоу очень жесткое  с какими-то игровыми элементами, у меня есть два синопсиса на эту тему, не знаю, какой будет выбран на канале. Но мне кажется, что мы придумали два варианта очень интересные того, что, кстати, не было не только в Украине, но и в мире. И если это будет сделано,  то это будет очень круто. И конечно, будет продолжен “HardTalk”, но немножко с другим апгрейдом, потому что тоже самое пальто надевать нет никакого смысла. Возможно, будут какие-то троллинговые итоги недели, я же люблю посмеяться и, действительно, часто бывает смешно.

Дмитрий Терешков: Мы здесь с режиссерами и продюсерами неоднократно задавались вопросом, почему в Украине нет хороших сериалов. И все время этот вопрос сводится к тому, что у нас нет сценаристов. Не преувеличиваете ли вы, когда говорите о том, что у вас такая классная команда набирается, что есть думающие профессионалы, умеющие делать классное телевидение. Что, никто не проявился за все это время, только у вас получится? За счет чего? Вы каким-то образом видите этих людей, а больше никто не видит?

Наталья Влащенко: Иногда нужна точка сборки. У нас никогда не было хорошего радио, а пришел же кто-то и сделал Вести. А что этих людей раньше не было? Разве Дорошенко раньше не было в Украине? Где-то же он ходил или еще часть людей, которые пользуются успехом в вашем эфире сегодня. Иногда нужен кто-то, кто правильно  мелом расчертит асфальт на квадратики, кто почувствует ритм и трясучку времени. Если тут все сложится и если кто-то сильно не будет мешать,  я думаю, что это может быть, есть реальный ресурс для этого.

Дмитрий Терешков: Константин Дорошенко тоже получит предложение работать на телеканале “ZIK”?

Наталья Влащенко: Мы сейчас делаем сетку и не исключено.

Константин Дорошенко: Ох, какие толстые намеки, Дима, на свою компетентность ты делаешь. А, между прочим, Терешков в формате радио гораздо больше мэтр, чем я, он много лет работал. Давайте не о личном. Как отнеслись на “112” к твоему уходу? Я помню позицию Андрей Васильева, одного из создателей газеты Коммерсант, который создавал и газету “Коммерсант” в Украине. Он очень болезненно относился к уходу людей и на заявление об увольнение он писал всегда одно и то же: “Смерть предателям”. У Андрея подход был такой, что человек, который уволился из “Коммерсанта”, никогда туда не имеет права вернуться. Что тебе на заявление написали? У тебя реально были одни из лучших, а, может быть, и лучшие рейтинги на “112” канале. Это болезненная утрата для канала.

Наталья Влащенко: Я надеюсь, что даже в глубине души никто не обрадовался, потому что я вкладывалась в программу целиком и, надеюсь, что была полезна телеканалу. Прощались со мной очень тепло. Не знаю, выдам я военную тайну или нет, но мне было сказано руководством, что если я захочу, я могу в любой момент вернуться.

Константин Дорошенко: Это очень хороший показатель.

Дмитрий Терешков: Вернусь все-таки к новому проекту, на должность креативного продюсера телеканала “ZIK”. Мне интересно понять, вы представляете этот процесс, который сейчас запущен на телеканале как командный или все-таки то, что будет происходить с телеканалом – это Наталья Влащенко пришла и сделала?

Наталья Влащенко: Боже упаси, вы что. Если бы я представляла себе второе – это означало бы смерть прямо на въезде в эту ситуацию. Я одна из многих там очень талантливых людей. Я совершенно не умею делать того, что умеет делать генеральный продюсер,  я не умею делать того, что умеет делать главный режиссер. Я тем более не умею делать того, что умеет делать наш дизайнер и многие другие люди, которые будут сидеть на монтаже, которые будут звонить как гостевые редакторы. Конечно, медиа – это результат работы команды. Если мы не  сумеем это сделать, значит, мы не сумели это вместе.

Дмитрий Терешков: Я спрашиваю, потому что я вас как топ-менеджера не знаю, я вас знаю  как журналиста, как публициста в первую очередь. Построение команды - это более менеджерская история.

Наталья Влащенко: У меня было медиа и есть “Публичные люди”, пусть там была небольшая команда, но она была достаточно дружной.

Константин Дорошенко: Давай вспомним, сколько существует издание “Публичные люди”.

Наталья Влащенко: 14 лет.

Константин Дорошенко: Это для Украины в достаточной степени рекордный срок. Я знаю даже журналы, которые издавались большими консорциумами, которые просуществовали меньше. Закрылся журнал “Афиша”, который в свое время был запущен Джедом Санденом. Закрылось большое количество других изданий, за которыми стояли большие капиталы. А ты все-таки не олигарх, у тебя не какой-то гигантский холдинг и 14 лет существования журнала, наверняка, это показатель профессиональный пригодности менеджера. Хотя, конечно, не секрет, что уж только немой не обвинял тебя  в продажности. Мне кажется, откровенной ситуация когда ты могла предложить пиар-компанию людям в журнале открыто, она честнее чем те мешки денег,   о которых ты говорила, которые заносились.

Наталья Влащенко: Да, да, за блок на информацию. Мы никогда не печатали какие-то грязные сливы и.т.д. Конечно, мы смогли сохраниться только потому, что мы колебались вместе с рынком. Эти большие пиар-компании, обложки которые были, я не скрывала тогда и сейчас не буду скрывать, это был 2008-2009, когда был обвал рынка и когда закрылось очень многое. Перед нами стал вопрос, как выжить, потому что действительно, мы не были на содержании ни у одного олигарха, мы не брали денег за “джинсу”, за ту черную джинсу. Мы брали открыто деньги за пиар-компанию. Если приходил какой-то бизнесмен и говорил: “Мне нужно высказаться”. Мы с ним заключали договор, совершенно официально, платили за это налоги, могли поставить ему лайтбоксы и.т.д, Такой момент тоже был, но он давно прошел. Последние годы все видят наши журналы и видят, что у нас обложки, которые не имеют к этому никакого  отношения. И второе, почему мы смогли сохраниться, потому что за эти 14 лет мы, наверное, минимум раз 5 менялись, начиная от одежды, дизайна, авторского наполнения, каких-то концептуальных вещей.  Знаете, есть журналы, которые ты открываешь в 2003 году и в 2013 и практически это одно и то же. Мы старались идти за жизнью, за какими-то смысловыми контекстами, понимать, что происходит на рынке. И мы публиковали то, что не публиковали другие журналы. Как ты знаешь, мы публиковали много искусствоведческих материалов, авторские колонки действительно с интеллектуалами. Мы делали удивительные фотосессии, которые не делал вообще никто, целые истории. Мы пытались экспериментировать на этом рынке. Я думаю, что в итоге этот продукт сегодня среди глянца, наверное, самый лучший.

Константин Дорошенко: Возвращаясь к обложкам,  на которых когда-то появлялись достаточно одиозные, иногда смехотворные, курьезные персонажи украинской политики, шоу-бизнеса. Твой подход к этому: ты совершенно отстранена, ты понимаешь, что в этом мире есть все, что угодно и любое существо может оказаться на обложке и любое существо может оказаться у тебя на ток шоу,  просто потому что такова наша элита, культура, в ней есть что угодно, а этот человек сейчас вызывает внимание и даст тебе рейтинг. Есть ли у тебя какие-то моменты, когда ты бы однозначно сказала бы “НЕТ”, даже если этот персонаж принес бы колоссальный рейтинг либо очень хорошие деньги.

Наталья Влащенко: Я уже отвечала на этот вопрос много раз.  Как я считала и 10 лет назад, и отвечу сейчас: “Медиа – это не доска почета”. В медиа попадают люди, которые являются ньюсмейкерами, которые на данный момент интересуют большую аудиторию, которых интересно слушать или смотреть, независимо от того, умные они или глупые, хорошие или плохие, достойны ли они лучшей участи в этой жизни. Есть, конечно, персонажи, встреча с которыми для меня лично была бы, наверное, исключена. Я думаю, это персонажи, которые находятся за рамками человеческих представлений о жизни. Конечно, с Моторолой бы, мне не интересно было бы встретиться. Также как мне, наверное, не интересен  Захарченко. Мне эти люди понятны, мне совершенно понятно, почему в жизни у них было это решение. Но есть неоднозначные люди. Тут же понимаете, речь только об одном. Если вы приглашаете к себе неоднозначного персонажа, который вызывает бурные споры в обществе, разденьте его аккуратно, снимите с него пиджачок, трусики, бюстгальтер для того, чтобы люди увидели, кто есть этот человек. Тогда это будет высококлассная журналистская работа. Но приглашать только тех, кого мы считаем героями, высоконравственными людьми  или которых любит одна половина общества, которая сейчас доминирует, но которых не любит другая, мне кажется, это примитивно и мы так вообще  до мышей доживем.

Дмитрий Терешков: При этом вы не позвали бы на свой эфир Моторолу.

Наталья Влащенко: Я лично говорю, что мне эти люди не интересны. Я понимаю отлично, что они сделали это ради денег. А человек, который сделал что-то ради денег,  не очень интересен.

Дмитрий Терешков: А когда смотрите на Саакашвили это человек, который, очевидно, не ради денег что-то сделал. В чем здесь принципиальная разница?  Все вокруг денег вращается.

Наталья Влащенко: Все вокруг денег вращается, безусловно. Но когда у вас есть еще какие-то наполнители кроме денег или кроме желания убить, или кроме желания доминировать, растоптать и сорвать погоны, как делал это покойный Гиви, тогда, конечно, можно вести дискуссии. Тот же Гиви мне совершенно не интересен. Я видела, что это человек, который работал на заправке или где он работал,  он просто дорвался до автомата Калашникова  и та колоссальная власть и ресурсы, которых он бы никогда не получил в мирной жизни, он получил через автомат Калашникова и он готов крушить, убивать и заталкивать в рот кому-то сапоги. Мне такой человек не интересен, может быть, он кому-то другому интересен.

Дмитрий Терешков: Не вызывает ли у вас опасения то давление на СМИ, которое усиливается. Я имею в виду ситуацию, при которой не контент решает, а конечный бенефициар. И вы наверняка знаете ситуацию, которая сложилась вокруг Радио Вести сейчас. Вот вы пришли на телеканал “ZIK”. Насколько это стабильная площадка? И был телеканал “112”, где были тоже нападки в этой связи.

Наталья Влащенко: Жизнь покажет. Я всегда говорю: “Делай, что должен и будь, что будет”. Мы же никогда не знаем,  чем закончиться наша жизнь завтра или послезавтра ли через 30 лет. Мы никогда не знаем, что будет со страной, с миром, и.т.д. Для меня  всегда очень важен настоящий момент. Моя личная философия – это философия не вчера и не завтра, а философия настоящего момента. Если есть сегодня  возможность  что-то сделать - написать книжку, любить, посмотреть хороший фильм, выпить с другом виски или еще что-то – надо сегодня это делать, потому что будет ли завтра,  мы не знаем. Делай что должно, а когда наступит завтра, мы будем решать эти проблемы.

Дмитрий Терешков: Это же касается и других ваших проектов, то о чем вы говорите,  делай сегодня. Вы писали Вконтакте: “С Красовицким заканчиваю Крымскую эпопею и чувствую себя стиральной машиной, которая работает  в режиме окончания работы”.

Помните эту тряску и вибрацию?  Прямо все настолько?

Наталья Влащенко: Все настолько. Я сейчас заканчиваю книгу по Крыму, она у меня отобрала кучу нервов, сил, крови. Во-первых, это было драматическое открытие то, что происходило на самом деле на Крымском полуострове. Я сейчас не хочу предвосхищать события, но книга будет достаточно жесткой и скандальной. Мне нужно было лично с огромным количеством людей пообщаться, дойти до каждого человека, до каждого генерала, полковника: Аваков, Наливайченко, Турчинов, журналисты, которые тогда работали в зале крымского парламента. Огромное количество людей, которые бежали на Большую Землю с полуострова. Там нужно было записать очень большое количество интервью, осмыслить все это. Было большое количество инсайда. Было большое количество личной боли, потому что я начала это писать из боли. Мы сейчас заканчиваем, мы хотим с Сашей Красовицким, хозяином “Фолио”,  успеть до книжного Арсенала, который будет в конце весны- начале лета. Еще предстоит работа, первая вычитка прошла, поэтому я очень надеюсь, что мы успеем. У меня сейчас достаточно спрессованный период.

Константин Дорошенко: Мы уже говорили с тобой неоднократно о том, что социальные сети в Украине сейчас все более зверски выглядят. Об этом много говорили, раньше такой тон существовала как раз в российских социальных сетях, там люди  очень жестко оскорбляли друг друга. Считалось, что украинские соцсети более сдержанные. Сейчас, понятно, что страна в очень тяжелом состоянии и все очень невротизированы. Этот тон злобы, злобы, которую ты получаешь порой от своих знакомых, он нарастает. Постоянно почему-то люди хотят делить на своих-чужих, забывают о том, что существуют нюансы, существует диалектика, постоянно от тебя требуют принять какую-то сторону того или иного даже из своих приятелей. Чем более ты известен, тем больше, конечно, ворон налетают в твои социальные сети. Как ты справляешься с этим валом в основном все-таки негатива?

Наталья Влащенко: Были разные периоды. Было время, когда у меня чакры открывались мгновенно, когда что-то такое начиналось  и я страшно переживала. Потом передо мной встал вопрос, я могла бы закрыть комментарии, оставить для друзей, там все более-менее понятно, потому что понятно, кто эти люди. Но я себе сказала: ты работаешь в публичной сфере, в медиа, тебе нужен контакт ежедневный с огромным количеством людей, ты рассчитываешь на то, что им будет интересен твой продукт. Тогда заплати таким образом. Я, наверное, один из немногих, кто постоянно контактирует, я практически отвечаю на все ключевые комментарии всегда. Я провожу в социальных сетях много времени. Самые злые люди, чтобы та знал, это люди, которые на работе. Это не живые люди, это люди, которые приходят работать за деньги. Они получают задачу тебя троллить, унижать и создавать определенную ауру и атмосферу вокруг тебя, плюс ожидать, когда ты сорвешься, напишешь какую-то гадость, они мгновенно это сканируют… Поэтому я очень спокойно отношусь, если я вижу, что человек мне не нужен для дискуссии. Я всех предупредила, у меня, наверное, самая большая армия забаненных, порядка 40 тысяч. Это люди, которые приходили из Ольгино…

Дмитрий Терешков: Ольгино- это понятно. Но одно дело, когда вы имеете какое-то спокойное отношение к конкретному комментарию, вас не оскорбить, не обидеть. Но в целом,  кроме Ольгино, есть честная естественная ненависть, нетерпимость, которая, так или иначе, растет. Она как-то влияет? Она не скукоживает вас  в этой вашей активности?

Наталья Влащенко: Нет. Я знаю, что люди, которых я уважаю по-настоящему, они даже когда со мной не согласны,  держаться в рамках и они не могут брутально и пошло оскорблять, опускаться до каких-то вещей. Они со мной дискутируют, и я такого рода дискуссию воспринимаю спокойно. А есть люди, для которых цель – обидеть, оскорбить. Таких людей я баню мгновенно, без всякого сожаления и через секунды об этом забываю, потому что мой журнал – это не мусорка. Это место для нормальных людей с нормальными мозгами и нормальными сердцами, извините за пафос. Все остальные здесь не могут высказываться или кого-то оскорблять. И знаете, это приносит плоды. Я когда объявила  об уходе со “112”, огромное количество людей написало комментарии со словами благодарности. И только один или два было каких-то комментария безумных типо: “А я рад”. Значит, вокруг тебя формируются люди, у которых все в порядке

Константин Дорошенко: Ты знаешь, я вспоминаю интервью Оксаны Забужко в журнале “Публичные люди”, сам это феномен публичных людей. Забужко тогда говорила, что очень важно отделять себя от своего публичного образа, что иначе, если человек действительно срастется со своим публичным образом, может просто сойти с ума от того количества ненужного внимания, которое ему приходится поглощать. Это попахивает на некое раздвоение личности. С другой стороны, с Оксаной Забужко я согласен. Для меня, предположим, Фейсбук, это социальная территория, это не мой личный дневник, я высказываю там вещи, которые социальны. Ты как человек очень публичный, потому что ты телеперсона, ты разделяешь эти вещи либо ты действительно позволяешь себе абсолютную искренность в соцсетях?

Наталья Влащенко: Нет, конечно, я же не сумасшедшая. Естественно, есть какие-то вещи, которые я делюсь с публичной сферой только тем, чем я решила поделиться, даже если это личное, даже если у меня дома собираются друзья или если я с мужем ужинаю в ресторане. Если я решила именно этим сейчас поделиться, то это какая-то йота моей личной жизни, потому что я понимаю, что они же хотят со мной общаться как с живым человеком, а не з Наталією Влащенко, яка говорить “Добрий день”. Поэтому могут быть какие-то личные вещи, но понятно, что они строго дозированы и дозированы именно так, как я этого хочу. И то, что является Наташей Влащенко на самом деле, конечно, это нечто другое.

Константин Дорошенко: А вообще это возможно сохранить какую-то приватность в ситуации, когда мы становимся все более прозрачными, хотим мы этого или нет? Ведь людей никто не заставляет чекиниться где-то, публиковать фото своих детей, собак, любовниц. Насколько возможна вообще приватность в наше время?

Наталья Влащенко: Приватности никакой в нашей время особенно не существует. Приватность – это то, что находится у тебя в голове и в сердце,  несмотря на то, что спецслужбы тебя уже давно отсканировали и ведут по жизни. Но на это никто никогда не может посягнуть и это меня утешает в этой жизни. На самом деле, самое дорогое – это то, что в твоей башке вместе с тобой засыпает и это никто оттуда не вынет.

Константин Дорошенко: Наталья Влащенко, журналист, издатель была гостем программы “Циники”. Cпасибо! До свидания!