Юрий Хусточка. Фото Радио Вести

С музыкантом, участником первого состава группы Океан Эльзы Циники говорят о переосмыслении расставания с группой, о новых проектах, о космополитизме в творчестве, об отношении к Украине во Франции, и о французской политике в области культуры. 

Дмитрий Терешков: Программа Циники на Радио Вести, у микрофонов Константин Дорошенко и Дмитрий Терешков. Когда группа “Океан Эльзы” еще восходила на пик, еще в 2014 году, газета “Сегодня” задалась вопросом, чем сейчас занимаются бывшие участники “Океан Эльзы”. И там писали про Юрия Хусточку, бас-гитариста, процитирую:

Переехал с женой в Париж, был участником “Океан Эльзы” до 2004 года, после чего ушел в группу “Esthetic Education”. Сейчас живет в Париже с женой и ребенком, по-прежнему занимается музыкой, организовывает музыкальные фестивали и успел создать во Франции украинско-французский коллектив. Когда Вакарчук позвонил Хусточке с предложением выступить на Евромайдане, Юрий согласился не раздумывая.

Константин Дорошенко: Ты, конечно, Дима загнул: когда группа “Океан Эльзы” восходила на пик, еще в 2014 году. Извини меня, пожалуйста, но группа “Океан Эльзы” уже давно была на пике, несколько раз была и несколько раз спадала к 2014 году.

Дмитрий Терешков: Здесь все относительно. В 2017 год группа “Океан Эльзы” все-таки куда ярче выглядит, чем три года назад.

Юрий Хусточка: Извините, что перебиваю,  мне кажется, что пик еще не наступил, он наступит в 2019 году.

Слушайте и смотрите запись программы "Циники" с Юрием Хусточкой

Дмитрий Терешков: Об этом интересно будет поговорить. Но я бы хотел начать с другого. Буквально на днях премия YUNA отметила дуэт “ДахаБраха” и Джамалы в номинации “Лучший дуэт”, песня “Заманили”, саунд продюсером этой песни стал Юрий Хусточка. Интересно, ты Юра сам держишься за Украину каким-то образом, поддерживая контакты или по инерции на тебя украинские музыканты, коллеги выходят и таким образом завязывается сотрудничество?

Юрий Хусточка: Я тут прожил много лет, поэтому так или иначе я буду держаться Украины, у меня здесь корни. Недавно я думал на эту тему, я понимаю, что мир большой, мне всегда было интересно мыслить миром. Но у меня есть мои корни и я понимаю, что если говорить о культуре, то если я могу внести какой-то свой взнос в культуру, то наиболее ощутимым он будет здесь, потому что я связан исторически. Это не значит, что я буду делать какие-то проекты исключительно с Украиной, но мне это проще, мы говорим на одних языках и понимаем друг друга быстрее.

Константин Дорошенко: А этот украинско-французский коллектив, ты можешь подробнее о нем рассказать?

Юрий Хусточка: Вы имеете в виду StereOrpheo?

Константин Дорошенко: StereOrpheo – это отдельный проект, насколько я знаю, но то, что писали.

Дмитрий Терешков: “Миллион копеек”.

Юрий Хусточка: Если говорить о его возникновении, в принципе к тому моменту, когда я переехал в Париж, я плотно сел в студию, меня больше интересовала студийная работа. Я перевез свою часть студии в Париж и нашел там товарища, с которым мы решили делать музыку вместе.  У него была часть аппаратуры, мы свели все в одну комнату и начали искать какие-то направления, параллельно делая музыку с другими музыкантами. Так получилось, что я начал петь в этом проекте, потому что мы никого не нашли. Для меня это был серьезный кусок работы, тем более песни в основном на французском и английском языках. И потом мы начали выступать. Какого-то большого прорыва у нас пока не произошло, но сыграли концертов 20.

Дмитрий Терешков: Год назад ты говорил о том, что намерен все-таки заниматься продвижением этой группы, но за этот год ничего не произошло?

Юрий Хусточка: Ничего. Я намерен, конечно, заниматься, но я намерен заниматься таким количеством проектов, что я как-то распределяюсь: что-то откладываю, потом перераспределяю ресурсы, чтобы заниматься другим проектом. К сожалению, мои возможности ограничены, тем более у меня двое детей, они тоже хотят немножко моей энергии.

Константин Дорошенко: А как ты сегодня оцениваешь свой уход в группу “Esthetic Education” 2004 года, прошло время, какие-то мысли, стратегии, эмоции, безусловно, изменились с того времени, твое восприятие “Океана Эльзы”, который в общем-то тогда был на очередном пике популярности. А “Esthetic Education”– это был очень интересный рафинированный проект, остроумный, интеллектуальный, несмотря на то, что там больше пели по-английски, он как раз больше в культуре французской интеллектуальной модной музыки. Почему ты тогда предпочел этот проект, прекрасно зная, что уходишь из большей славы во что-то совершенно новое, что могло состояться, могло не состояться. По сути, “Esthetic Education”состоялась как группа для определенной модной интеллектуальной творческой публики киевской и украинкой, но конечно не стала таким явлением как “Океан Эльзы”. Как ты сейчас это все оцениваешь и тот уход свой, его причины, и эксперимент с “Esthetic Education”?

Юрий Хусточка: Что касается ухода, что-то наболело и надо было уходить, я понимал, что уйду либо сейчас либо через год.  Я решил уйти в 2004.

Константин Дорошенко: Но все же, давай откровеннее: что именно наболело? Группа как раз действительно стала общенационально известной в очередной раз, Давайте вспомним 2004 год: Помаранчевая революция, приход Ющенко, как раз тогда вроде казалось, что от “Океана Эльзы” уже подустали и тут Майдан, снова колоссальное воодушевление, вы на Майдане, общенациональная популярность, невероятный всплеск любви, а ты считаешь, что тебе там больше делать нечего?

Юрий Хусточка: Я как раз на Майдане уже тогда не был, потому что я ушел до этих всех событий.

Константин Дорошенко: Не жалеешь, что вот так: ушел, а тут всплеск популярности?

Юрий Хусточка: Нет, ну как жалеть, жизнь движется. Если бы я не ушел из “Океана Эльзы”, у меня бы не было моих детей. Уже только ради этого нужно сказать судьбе “Спасибо, что так сложилось”.

Константин Дорошенко: Ничего себе, ты даешь, Что в “Океане Эльзы” был какой-то обед безбрачия, там запрещалось с девушками встречаться?

Юрий Хусточка: Нет, нет. Дело не в этом. Но я не могу жалеть об этом, это в принципе невозможно.

Дмитрий Терешков: А как ты видел тогда “Океан Эльзы”, заглядывая в будущее? Может быть, было ощущение, что группа рано или поздно пойдет на спад, скорее рано? Ощущение что ты уже побывал на пике и ничего больше не произойдет в этой группе или наоборот, ты как раз предвкушал развитие?

Юрий Хусточка: Если говорить о вещах, о которых я могу говорить в эфире, то у меня было ощущение, что в какой-то момент мне хотелось двигаться дальше, глубже, а общее развитие группы остановилось  с целью того, чтобы пользоваться достигнутым. И я понял, что хочу расти.

Константин Дорошенко: А сейчас как ты считаешь, это так и произошло? ”Океан Эльзы” превратился в то, что называется “монстры рока”, которые, в общем-то, занимаются саморепликацией, воспроизводят одно и  то же, делают это качественно и не движутся никуда?

Юрий Хусточка: Не они одни, в мире много таких примеров. Можно также сказать про группу “U-2”, она тоже уже занимается саморепликацией уже сколько лет и миллионы людей любят их. На самом деле, единицы в мировой музыке… Можно приводить пример группы “Radiohead”, которая только достигла чего-то, раз – убежала в другое направление.

Константин Дорошенко: David Bowie замечательный пример.

Юрий Хусточка: Да, David Bowie, но по большому счету это не хорошо и не плохо. Каждый выбирает себе путь, а потом участники либо согласны, либо не согласны.

Дмитрий Терешков: А в случае с “Океаном Эльзы” этот путь саморепликации – это что-то неизбежное, это некий план Вакарчука и сегодняшней компании, либо это свойство и Святослав Вакарчук иначе не может?

Юрий Хусточка: Не знаю. Мы с ним виделись на Майдане в 2014, плюс на концерте, на стадионе, и больше мы с  ним не общались особо. Я не знаю, честно говоря, что у него в голове.

Константин Дорошенко: Давай вспомним сам момент зарождения “Океана Эльзы”, как это происходило? В общем-то, тогда мы и познакомились, еще до всякой славы. Это было здорово. Когда вас сравнивали с британскими музыкантами, по духу вы были такими, с песнями “Микки Маус”, с участием в каких-то невероятных, очень странных авангардных показах мод, которые делала Олеся Савенко, замечательный львовский дизайнер и художник. В этом было столько живой настоящей богемной живой жизни. Конечно, это было слишком весело, задорно, нахально для того, чтобы понравится всем как в результате “Океан Эльзы” – группа, которая понравилась фактически всем. С чего начиналось, что вас тогда объединило?

Юрий Хусточка: В таком возрасте, мне кажется, ты не анализируешь и не оцениваешь ничего, это как поток какой-то. Мне кажется, так молодые группы и существуют: они собрались на репетиции, -“Давайте играть”-А давайте играть”. Получается так, и оно тебя куда-то несет, несет и приносит. А задумываться ты уже начинаешь потом. Это молодая энергия, молодой рок-группы. Что нас объединяло? Хотели играть, были песни, были гитары, слушали приблизительно одну и ту же музыку.

Константин Дорошенко: Мы начали вспоминать 95 или 96 год, когда я приехал во Львов с друзьями и коллегами по журналу “LOOKSInternational”. Многие слушатели не знают, это первый украинский глянец, который для своих времен невероятно фирменно выглядел, он был двуязычным. И можно не побояться сказать, что был культовый журнал, не потому что он был очень замечательный, а потому что тогда не было никакой конкуренции и флер еще такой был, что издание было зарегистрировано на Британских, Вергинских островах, т.е. все выглядело как очень иностранное. Тогда мы познакомились со всем составом “Океана Эльзы”, и уже тогда мне был очевиден немножко разный настрой каждого из вас относительно восприятия группы и того, чего бы вам хотелось. Ты выглядел наиболее отстраненно заинтересовано в том, что касается музыки и творчества. Слава Вакарчук, не стесняясь интересовался, как делается карьера в Киеве, как становится звездой, как группу раскручивать. И Гудимов был настроен на какое-то движение дальше, в Киев. Как-то получилось так, что ваш квартет разделился на две части: двух человек, которые не особо интересовались продвижением и будущим, а интересовались сегодняшним днем и музыкой, ты и ваш барабанщик. И двух людей, которые были настроены на то, чтобы группа перестала быть чем-то таким романтическим, о котором ты говорил: вот есть гитары…

Юрий Хусточка: Это классика: вокалист и гитарист всегда хотят быть впереди.

Константин Дорошенко: По сути, как тогда у вас совпадали настроения? Тебе было бы достаточно, если бы группа оставалась такой, которой она был в начале, каким-то замечательным интересным странным явлением львовской музыкальной культуры? Либо тебе тоже хотелось подспудно покорить Киев, страну, и чтобы вас услышали все?

Юрий Хусточка: Конечно. хотелось. Думаю, на самом деле, музыкантам всем хочется какой-то реализации, даже если они говорят, что это плохо.

Константин Дорошенко: При этом, видишь, хотелось, но тебя интересует какая-то другая реализация. Давай вернемся к группе “Esthetic Education”. Это же более рафинированный, более эстетский, естественно обреченный на меньшую популярность, проект. Тебе, наверное, хочется не просто популярности, а какого-то особого качества популярности, оценки у какой-то определенной социальной группы?

Юрий Хусточка: У меня есть уже сложившаяся теория, та популярность, которую я бы хотел - это создание какой-то музыки, какого-то проекта, для которой не существует никакой ниши. Мне кажется, что этот путь самый тяжелый. Но потом, если ты создаешь свою нишу, тебя оттуда никто не сдвинет, ты ее сделал сам. В 99% случаев, наверное, музыканты пользуются уже созданными нишами кем-то: эта музыка здесь идет, давайте играть такую музыку, и все начинают играть такую музыку. Оно получается быстрее, но шансов…оно может остаться, может не остаться.

Дмитрий Терешков: А если вообще не получается?

Юрий Хусточка: В большинстве случаев не получается.

Дмитрий Терешков: Ты говоришь: “Если ты создаешь свою нишу, тогда тебя никто не сдвинет”. Я вспоминаю, еще на музыкальной радиостанции работал, лет 6 назад, была такая группа “Mypersonalmurderer”. Она и сейчас есть, никому вообще не интересная, мрачная, странная группа, конечно 0 коммерции. Тебе получается сам процесс интересен, ты работал с этой группой как саунд продюсер.

Юрий Хусточка: Да.

Дмитрий Терешков: Ты взял все, что хотел или все-таки рассчитывал на то, что сейчас вложишься в какой-то перспективный проект и эта ниша просмотрится? Ты удовлетворен сотрудничеством по конкретному случаю?

Юрий Хусточка: Как удовлетворен? Мне нравится музыка, я к ней прикоснулся, сделал свое дело, я доволен. Я не могу нести ответственность за проект, и что с ним будет дальше, потому что это не мой проект. Но в принципе я уважаю людей, которые берут такой риск на себя.

Константин Дорошенко: В общем-то, это напоминает и твое сотрудничество с ”ДахаБраха”, когда тебе просто интересен проект, ты с ним не срастаешься, ты в нем участвуешь, дальше тебя может порадовать их успех, но их неуспех тебя не расстроит.

Юрий Хусточка: “ДахаБраха” пример того, о чем я говорил - создание ниши в месте, где в принципе никакой почвы для этого нет. И то, как они это делают с точки зрения шоу-бизнеса: мы сделали этот альбом, они его выложили в SoundCloud, самый плохой период времени, в начале декабря, так как делать нельзя. Но им пофиг, и у них все получается.

Константин Дорошенко: А награды тебя радуют? Допустим, когда на той же премии YUNA “Океан Эльзы” в свое время получил огромное количество наград. Ты уже там не играешь, но ты понимаешь, что это часть твоей жизни. Нынешняя награда дуэту “ДахаБраха” и Джамалы, ты воспринимаешь это все, как и свои победы тоже либо тебя награды не интересуют?

Юрий Хусточка: Награды – это как медали, ты их повесил где-то, они висят, это прошлое. Меня интересует настоящее, которое перетекает плавно в будущее.

Дмитрий Терешков: Возвращаясь к “Океану Эльзы”, ты видел, хоть немного просматривалась какая-то перспектива относительно других коллег, Гудимова, того же Шурова, как сложится их история? Тебе было тогда понятно, что Гудимов в общем то не про музыку, как мы теперь видим? Несмотря на то, что классный гитарист, с которым вы действительно сделали большое дело. Или, может быть, ты об этом вообще не раздумывал в тот момент?

Юрий Хусточка: Я ни в тот, и даже в этот момент, об этом не раздумывал. Сейчас ты задаешь вопрос, я начинаю задумываться. С Гудимовым у нас были расхождения в плане того, как мы хотим делать музыку, но человеческих расхождений у нас не было. Он начал делать свои соло-альбомы, он меня туда не звал, я туда не рвался. Это был абсолютно естественный процесс. Сложилось, как сложилось. Например, с Димой Шуровым мы долгое время были как спайка: мы все делали вместе, такие проекты, такие. Даже сейчас, мы иногда созваниваемся. Хорошо было бы что-то сделать вместе, потому что мы музыкально очень сильно связаны. Если бы сейчас что-то начали делать, оно бы получилось бы быстро, но оба заняты. Так жизнь складывается.

Константин Дорошенко: Я думаю, что мы оставим в покое “Океан Эльзы”, потому что персона Юрия Хусточки вовсе не ограничивается этим проектом. Ты так ни слова не сказал все-таки про “Esthetic Education”. Что это было для тебя, во что это вылилось, получил ли ты от этого проекта то, чего хотел? Почему этот проект так рассосался в какой-то момент?

Юрий Хусточка: Я сожалею, что проект прекратил свое существование. Если говорить о том, сожалею ли я об уходе из “Океана Эльзы”, могу сказать, что нет. Сожалею ли о прекращении деятельности “Esthetic Education”? Да. Мне кажется, что проект не реализовался до конца. Это была одна из тех вещей, которым я хотел бы посвящать свою часть жизни – это создание ниши, которой нет. Я понимаю, что было бы чуть больше времени, о проекте говорили, как о достаточно массовом, а не маргинальном, эстетском

Константин Дорошенко: Знаешь, что еще интересно. То, что собственно, тебя, по-моему, и продолжает интересовать до сих пор то что “Esthetic Education” была интернациональная команда, не заточенная на какую-то одну музыкальную культуру и одно музыкальное понимание. Там были люди с разными ментальностями, с разными вкусами, и это создавало очень интересный микс на выходе. Сейчас ты живешь в Париже. В одном из самых интернациональных городов в мире, где действительно можно встретить людей каких угодно национальностей. И насколько я знаю, ты живешь не в каком-нибудь рафинированном буржуазном районе, где белая кость Парижа, а там, где скопление совершенно разных национальностей. Расскажи об этом, почему ты выбрал именно этот район и каков он, твой Париж?

Юрий Хусточка: Я не выбирал этот район, так сложилось. На самом деле, у моей жены там квартира. Это она выбирала район, и я думаю, что она выбрала этот, потому что она как раз любит разноцветный Париж. Еще хотел добавить про “Esthetic Education”, перед этим был вопрос. Я помню, у “Esthetic Education” была цель делать музыку такой, чтобы не имело значение, где она сделана и для кого, чтобы не было привязок к территории, чтобы она могла тронуть на другом конце света. Грубо говоря, чтобы у нее не было цвета и флага. В этом смысле мне был интересен этот проект. И даже сейчас, когда мы говорим о Париже, мне кажется, я понимаю, чем отличается национальная музыка от интернациональной.  В каждой стране существуют свои артисты, во Франции тоже есть такие исполнители, которых французы слушают взахлеб, ходят толпами на концерты, но дальше Бельгии, Швейцарии, может Канады, они не выезжают. Есть другие французские группы, которые, может, меньшей популярностью пользуются во Франции, но они ездят там, там, там. Их вектор направлен чуть шире в разные стороны.

Дмитрий Терешков: Те, которые не выезжают, не выезжают, потому что там не интересны, они на каком-то своем языке говорят?

Юрий Хусточка: Они затрагивают те эмоции, которые интересны исключительно этому ментальному сообществу.

Дмитрий Терешков: Да, но если посмотреть на современную украинскую музыку, есть же у нас Onuka, это же не какая-то чисто украинская традиционная история, это уже ближе к worldmusic.

Юрий Хусточка: Onuka может, в принципе найти слушателя за пределами Украины.

Дмитрий Терешков: Просто не ищет?

Юрий Хусточка: Для того чтобы найти, тут не только надо искать, надо определенное стечение обстоятельств. На самом деле, никому Onuka не нужна в мире, по большому счету. Да, есть слушатели, нужно просто взять и заняться этим. Может быть, не самой Onukaнайти каких-то людей, какие-то лазейки. Публика найдется.

Дмитрий Терешков: Ты говоришь часто о времени. “Esthetic Education” или “Миллион копеек” – если бы было больше времени. А на что ты его тратишь? У тебя столько проектов, на все не хватает времени и куда же оно уходит? Или это момент твоей рассредоточенности, одним делом не можешь заниматься от начала до конца?

Юрий Хусточка: Я задаю себе такие вопросы иногда. На самом деле, “Esthetic Education” прекратил свое существование, наверное, была часть моей вины, но я долго пытался его сохранить. После этого мне было сложно, у меня был период, когда я не понимал, куда свою энергию направить. Потом я уехал в Париж, потом появились дети. Безусловно, очень сложно сконцентрироваться, но я ищу.  Я бы хотел найти один проект.  Хотя, честно говоря, я думаю, одного мне уже будет не хватать.  Я думаю, нужно 2-3, чтобы быть удовлетворенным.

Константин Дорошенко: Даже в сегодняшнем разговоре видно, что ты на чем-то одном не будешь концентрироваться. И это не минус, потому что у каждого свой способ творчества, нет одного правильного. Если тебя в музыке интересовала некая мультикультурность, интернациональность, то сейчас ведь ты выходишь на мультимедийность в проектах. Я имею в виду как раз проект StereOrpheo, который ты упоминал. Это очень интересный организм, в котором и музыка, и поэзия, и современное искусство. Я хочу напомнить нашим радиослушателям, что в проекте StereOrpheo кроме Юры Хусточки, участвует бывший актер театра “ДАХ”, Дмитрий Ярошенко, замечательный поэт и лидер группы “Вагоновожатые”, Антон Слепаков, художник Никита Кравцов. Все это каким-то образом объединяет куратор Татьяна Швед - Безкоровайная. Давай об этом проекте поговорим. Почему ты туда влился, ведь он действительно странный. Для кого-то может показаться вообще смесь бульдога с носорогом. И он все время представляется каким-то странным образом: то это музыкальный перфоманс, то это художественная выставка, то это какой-то видеоклип. И все это один проект.

Юрий Хусточка: Да, это странный проект. На самом деле, мы сейчас можем наблюдать его рождение и развитие. Он пока не превратился в ту форму, в которой он может быть запечатлен как на фотографии. Пока что происходит поиск, хотя в моей голове я уже многие вещи нашел, просто нужно небольшое время, чтобы реализовать это видение. Я собственно для этого здесь сейчас, потому что у нас запланирована серия репетиций. Этот проект начался с того, что в Париже я познакомился с Димой Ярошенко, который был на гастролях, он репетировал с разными актерами. У него были там агенты, и мы начали с ним что-то делать в студии. Потом один из его проектов накрылся, он уехал, и мы на какое-то время потерялись из вида. И потом, благодаря Татьяне Швед – Безкоровайной, произошел этот проект в Киеве, когда мы собрались с Антоном Слепаковым, Никитой Кравцовым. Это был одноразовый проект и таких одноразовых проектов мы можем в принципе настрочить с десяток. Сейчас нам бы всем хотелось бы, чтобы из этого произошел какой-то постоянный проект, в котором можно ощутить его рамки, и мы над этим работаем.

Константин Дорошенко: В рамках этого проекта также существует развивающийся проект Warisover – это выставка фотографий обнаженных людей, в основном представителей культуры в той или иной степени, который тоже уже превратился в международный. Там не только украинские участники. Книга уже издана, она достаточно интересная, там замечательное остроумное сочетание простых не постановочных фотографий голых людей известных и не очень с рисунками Никиты Кравцова, со стихами Антона Слепакова. Это тоже как-то разрастается, расширяется. Я знаю, что эту книгу представляли в Европе. А что ты к этому всему можешь музыкально добавлять? Это каждый раз какая-то импровизация или ты стратегически видишь, куда это прорастет?

Юрий Хусточка: Если говорить про StereOrpheo, сейчас я здесь, у меня есть четкий план, что надо сделать, чтобы увидеть, куда это все проросло.

Дмитрий Терешков: А как это выглядит: ты играешь, как саунд продюсер работаешь, а Слепаков читает или что это такое?

Юрий Хусточка: Слепаков в данной ситуации как приглашенная звезда, скажем так. У него есть свой проект. Мы будем с ним сотрудничать, но он не является постоянным участником группы StereOrpheo.

Константин Дорошенко: Ты знаешь, у нас здесь, в программе “Циники”, он с большим интересом об этом проекте говорил. Он тоже говорил, что для него это постоянный эксперимент, вызов, но достаточно серьезно. Он себя как раз не позиционирует как приглашенная звезда.

Юрий Хусточка: Не знаю, мы с ним увидимся, поговорим на эту тему.

Дмитрий Терешков: Удивительно, что вы раньше не схлестнулись в музыкальном плане: два странных зрелых музыканта в странных группах тогда еще, “Я и друг мой грузовик”, сейчас “Вагоновожатые”, как у тебя получилось в “Esthetic Education”, тоже со странным Луи Франком.

Юрий Хусточка: Я бы с ним с удовольствием сделал альбом, сейчас на всю страну говорю. Но опять-таки, это пресловутое время, о котором мы говорили, оно же не бесконечно. Я готов на многие вещи лишь бы позволяло время и это не шло в ущерб моей семье.

Константин Дорошенко: Как тебе работается с куратором? Ведь в данном случае мы имеем в проекте StereOrpheo четыре достаточно выразительных, самостоятельных творческих личностей, который каждый сам себе может куратором выступать. Насколько работа Татьяны Швед – Безкоровайной по коммуникации с вами важна вам? Смогли бы вы без нее так срастись в проект?

Юрий Хусточка: Нет. Мы без нее не смогли бы, потому что то, за что мы взялись, как я уже, по-моему, говорил, такие проекты обречены на провал, если нет четкой организации, поддержки и так называемого продюсирования. В таких странах как Франция, может быть, Америка, Англия, под такие проекты можно находить финансирование какое-то в государстве, поддержку. Существуют программы, они, конечно, заставляют тебя научиться любить бумажки, заполнять всякие форсы. Любишь-не любишь, но надо привыкнуть их делать. В Украине с этим сложно. Но такие проекты – это же как бы жизнь, их надо поддержать, холить, лелеять, поэтому без Татьяны Швед – Безкоровайной шанса нет у таких проектов.

Дмитрий Терешков: Возвращаясь к началу нашего эфира, ты говорил о том, что понимаешь, что здесь ты можешь проявиться и это будет иметь какую-то пользу. Насколько важно для тебя свое присутствие здесь с точки зрения пользы для страны. Александр Чемеров из группы “Димна суміш”, который уже несколько лет живет в Лос-Анджелесе, категорически сказал: “Нет, мне не интересно, чего хотят от “Димної суміші” фанаты и мои возможности там. Мне интересно развивать новый проект и государства, моей родины, здесь не существует, с точки зрений творчества”.

Юрий Хусточка: Да, понимаю его позицию. Мне Украина интересна, потому что в каком-то смысле здесь, в этой стране, я помню, всегда находил такой стимул, который я не нахожу во Франции, стимул какого-то сопротивления. Ты видишь, как все плохо и хочется это изменить. Во Франции такого стимула нет, что там плохо?

Константин Дорошенко: Извини, сколько нам рассказывают про всякие кошмары относительно, мол, обнаглевших выходцев из мусульманских стран, и.т.д. Здесь же существует огромное количество стереотипов. Я ни в коем случае их не хочу навязывать, но существует такое мнение, что все эти беженцы, все эти приезжие из Туниса и Алжира, невозможно проехаться в парижском метро, анархисты, которые взрывают машины.

Юрий Хусточка: Я про культуру больше говорил.

Константин Дорошенко: А давай несколько слов о самой ситуации в социуме, насколько она действительно сейчас такая настороженная, нервная, радикальная как нам периодически подбрасывают СМИ либо в Париже все спокойно на самом деле?

Юрий Хусточка: Конечно, нервная. Когда были эти теракты в Батаклане, это как раз недалеко от нас. Я лично не знаю, но через знакомых, могу насчитать человек 20, которые погибли в этих окрестностях: на концерте, в ресторанах. Это друзья друзей, либо жены, мужья каких-то знакомых. Конечно, это все создает дополнительное напряжение и люди нервничают. Но в принципе в такие города они быстро регенерируются. Сейчас вроде пока спокойно

Константин Дорошенко: А чувствуется ли в культурной среде то, что все больше симпатии так или иначе вызывают правые силы, та же Марин Ле Пен.

Юрий Хусточка: В Париже нет. В Париже все против нее, т.е. в моем окружении ее считают сумасшедшей.

Дмитрий Терешков: А есть ли французам дело до того, что в Украине происходит? Как видится из Франции украинские дела на востоке и вообще?

Юрий Хусточка: Они начали в принципе воспринимать Украину сейчас. Если вначале, когда я туда приехал, когда я говорил, что я из Украины, самый частый ответ был: “Я плохо знаю Восточную Европу”. Это было так: “Восточная Европа, что там – Россия, Польша, Сербия – это все одно и то же”. Сейчас уже так никто не говорит, люди знают. Здесь бытует такое мнение, что во Франции Путин пользуется какой-то популярностью. На самом деле, я такого не видел.

Константин Дорошенко: Ты знаешь, да, бытует такое мнение. Но есть и традиционная симпатия между Францией и Россией, которая существует столетиями. И даже война с Наполеоном в свое время на нее не повлияла. Давай вспомним, что Россия была одной из первых монархических имперских государств, которое принимало президентов Франции с официальными визитами, признавая республику. Этой любви, приятельству, много-много столетий, она отражена в культуре, во всякого рода обменах, балетные сезоны русские приезжают…

Юрий Хусточка: Дружба это такое. Я могу сказать, что классическая русская культура, литература пользуется там уважением, все знают Достоевского, Булгакова, которого считают русским. Театр, советское кино для них русское. Но если говорить о политике современной, мне кажется, любовь к Путину в европейских странах связана, так или иначе, с нелюбовью к Америке. Если ты не любишь Америку, то надо любить врага Америки и на этом держится любовь. Но если они там немного вникнут в ситуацию, то им все равно, что там происходит, это слишком далеко.

Дмитрий Терешков: Тебе как человеку из культурной среды заметна деятельность первого секретаря по вопросам культуры посольства Украины во Франции, Ирены Карпы? Связываешься ли ты проектами? Расскажи, интересно, как Украина там представлена в связи с недавним, по сути, назначением Ирены Карпы.

Юрий Хусточка: Да. Карпа супер, мне кажется, что она оживила жизнь, но ее возможности ограничены, у нее начальство. Она балансирует между свободой и тюрьмой так называемой государственной. Энергии у нее много и поскольку я давно знаю, у нас хорошие взаимоотношения, и в Париже мы с ней будем сотрудничать по многим проектам. Я очень рад, что она там и, я думаю, результаты ее пребывания будут видны чуть позже.

Константин Дорошенко: Ирена в программе “Циники”, говорила нам, что для нее очень важная задача – показывать живую современную украинскую культуру и говорить о том, что такое Украина на культурном поле, а не только в политическом. Для тебя тоже это важно? Для тебя во Франции важно, чтобы понимали, что ты из Украины либо ты такой себе интернациональный музыкант?

Юрий Хусточка: Объясню просто. Париж, город, в котором куча всяких иностранцев, при этом много культурных событий, приезжает балет из Китая, какой-то рэпер из Зимбабве, какой-то спектакль из Канады, со всех уголков мира и всегда находится публика. На украинские события должна находиться публика и это не должна быть диаспора, точнее должна быть какая-то часть диаспоры, но Украина должна стать частью мировой культуры в каком-то небольшом своем проявлении. И это нормально, это не должно быть какой-то проблемой. Почему другие страны приезжают? И Украина должна там присутствовать. Но должны присутствовать какие-то примеры, которые могут затронуть человека, не знающего, где находится Украина на карте мира.

Дмитрий Терешков: Например, “ДахаБраха”?

Юрий Хусточка: “ДахаБраха”, да, я вижу, как реагируют французы на нее.

Дмитрий Терешков: А еще? Ты вообще следишь за тем, что в культурном поле Украины происходит в последние годы?

Юрий Хусточка: Насколько могу, слежу. Конечно, я не совсем в материале, но стараюсь.

Дмитрий Терешков: Ты можешь что-то выделить, не просто понравившееся тебе, а то, что может там все-таки заметно, нужно и должно представлять Украину?

Юрий Хусточка: Да. Те же “Вагоновожатые”, я давно собираюсь их привезти в Париж, надеюсь, это состоится скоро. Вагоновожатые, Onuka могли бы собрать. Если делать это регулярно, то, конечно, это сложно. Но сделать концерт, привезти туда часть украинской, часть французской аудитории, это нормально, так должно происходить.

Константин Дорошенко: По сути, это очень интересно звучит, потому что нам часто говорят о том, что Франция настолько национальная и националистически настроенная страна, так следит за своим французским. И “ДахаБраха”, и Onuka, и “Вагоновожатые” ни слова не поют на французском и при этом ты понимаешь, что Париж их бы воспринял?

Юрий Хусточка: Я же говорю, проходят там концерты музыкантов из Ирана, из Колумбии, они собирают залы, может небольшие, но на 500 человек собирают.

Константин Дорошенко: Часто нам ставят в пример серьезность отношения к французскому языку во французских СМИ. К вопросу о квотах на украинский национальный продукт на украинских волнах, на телевидении, на радио, насколько ты считаешь возможно сопоставить французские правила в этом смысле с ситуацией в Украине?

Юрий Хусточка: Во Франции, насколько я понимаю, сейчас есть категория митцив, для которых эти правила важны, а есть категория, которым в принципе все равно, они живут по своим правилам и, может быть, их по радио не слышишь, но они в другом месте проявляются.

Дмитрий Терешков: А с чего это следует? Какова мотивация и тех и других?

Юрий Хусточка: Мне кажется, это вектор. Либо ты направляешь свой вектор на страну с ее менталитетом, либо твой вектор широко направлен. Это больше видно в кино даже чем в музыке, потому что кино поддерживается гораздо сильнее государством, чем музыка. Есть много французского кино исключительно для французского пользователя, а есть интернациональное французское кино, которое часто не поддерживается французским государством.

Константин Дорошенко: К сожалению, время наше на исходе. Конечно, Юра, я с тобой поговорил бы много о чем, и о том, как делятся симпатии французских деятелей культуры относительно политиков, потому что мы помним дружбу Генсбура с Франсуа Миттераном, помним, как Жак Ширак заигрывал с Мадонной. Но, в общем, я надеюсь не в последний раз, и в Киеве увидимся, и надеюсь и в Париже. Но и на Радио Вести.

Юрий Хусточка: Да, то самое пресловутое время заканчивается.

Дмитрий Терешков: Юрий Хусточка был нашим гостем, это программа “Циники”. Спасибо. До свидания!