"Постфактум"

Георгий Копчинский о будущем атомной энергетики, безопасности реакторов и причинах аварии на Чернобыльской АЭС

Фундаментальное интервью с Георгием Копчинским, одним из патриархов советской атомной программы. Радио Вести выяснило:

— сколько времени еще можно эксплуатировать реакторы типа ВВЭР на украинских АЭС;

— какого типа реакторы должны прийти на смену и сколько стоит построить новый блок/перестроить действующий;

— возможно ли маневрировать мощностью на блоках типа ВВЭР и чем они отличаются от французских;

— чем отличается ТВС Westinghouse и ТВЭЛа;

— возможно и целесообразно ли построить в Украине замкнутый ядерный цикл;

— какие элементы содержатся в отработанном ядерном топливе и можно ли их использовать в будущем для нужд энергетики;

— сколько может составлять максимальный удельный вес атомной энергетики в объединенной энергосистеме;

— сколько должен стоить киловатт-час атомной энергии;

— что же произошло на Чернобыльской АЭС и Фукусиме, каковы уроки.

«Срок эксплуатации реакторов ВВЭР-440 продлен в Украине на 20 лет, ВВЭР-1000 — на 10 лет. В отношении последних, если через десятилетие будет доказано, что их можно эксплуатировать, то регулятор рассмотрит вопрос и, возможно, даст разрешение на дальнейшую эксплуатацию. В принципе сегодня продление сроков эксплуатации действующих энергоблоков — это общемировая практика. Недавно появилась заявка одной из атомных станций Соединенных Штатов о продлении срока чуть ли не на 40 лет. Для российских блоков приняли срок 30 лет. Ну а мы решили каждые десять лет».

«Начиная с 2030-х годов срок эксплуатации блоков украинских АЭС будет исчерпан и надо будет принимать какие-то меры, чтобы их замещать на новые энергоблоки. Но для того, чтобы подготовить к 30-м годам новые замещающие блоки, нужно, во-первых, выбрать места размещения новых блоков, тип, мощностной ряд, начать проектирование, организовать строительно-монтажную базу, сориентировать должным образом атомное машиностроение Украины, — короче, гигантская работа. Оценки показывают, что от принятия решения о строительстве ядерного энергоблока до ввода в эксплуатацию проходит, как минимум, десять лет. Времени на раскачку практически нет».

«Французские реакторы в основном корректируют мощность в течение суток на 30%. Но могут и больше. У ВВЭРов ситуация совершенно другая. Их никогда не планировали использовать в маневренном режиме. Планировали, что они будут использоваться исключительно в режиме постоянной нагрузки. Ключевое — требование к несменяемому оборудованию. В первую очередь, это корпуса. Извлечь и постановить новый такой корпус реактора практически невозможно… Я считаю, наши действующие энергоблоки можно использовать для ограниченного маневра, в основном для недельного регулирования: в выходные несколько снижать мощность. Но в качестве регулирования суточных нагрузок — это очень и очень рискованная вещь».

«Я глубоко убежден, что 50% [доля генерируемой АЭС электроэнергии. — Ред.] —это та величина, через которую ядерщикам не имеет смысла перепрыгивать».

«Сборки, которые производит шведский завод Westinghouse — это копия один-к-одному российской сборки, ТВЭЛа. С точки зрения свойств урана и других материалов нет никаких отличий. Топливная сборка — это изделие, которое в принципе может изготовить любая страна, конечно, обладающая соответствующей технологией».

«По оценке МАГАТЭ, собственный завод по производству топливных сборок экономически целесообразно строить тогда, когда суммарная мощность всех действующих энергоблоков  превышает 20 ГВт. У нас всего лишь 13,88 ГВт. То есть с экономической точки зрения целесообразность весьма и весьма сомнительна. Второе обстоятельство — сегодня существующие в мире мощности по производству топливных кассет недогружены. Планы гигантские были в свое время по развитию ядерной энергетики. В свое время предполагалось, что в мире к 2000 году будет не меньше тысячи действующих энергоблоков. Но две аварии, особенно чернобыльская, и до этого американская на Три-Майл-Айленд в значительной степени подсократили эти планы. Тратить деньги на это едва ли имеет смысл, когда они очень-очень нужны на другие актуальные вещи в атомной энергетике, например то же замещение блоков на АЭС».

«В России уже построены два реактора поколения 3+, Финляндия строит, потом Китай… американцы пару площадок строят. Китай в этом плане вообще удивительная страна. Там одновременно около 50 энергоблоков сооружается. Сказка… »

«Реакторы на быстрых нейтронах — это и есть реакторы четвертого поколения. Это основной вид. К этому же поколению относят и высокотемпературный газоохлаждаемый реактор. У них очень высокая, свыше тысячи градусов, температура газового теплоносителя. При таких температурах можно использовать теплоноситель для, скажем, прямого восстановления железа. Очень эффективно».

«Если говорить о выборе типов реакторов для замещающих мощностей, то эти новые реакторные установки должны выбираться с учетом того, что они должны обладать способностью использовать МОКС-топливо — это смесь оружейного плутония и урана-235, ремикс-топливо. Реакторы, которые мы, дай бог, начнем строить в 2020-е годы, обязательно должны учитывать этот фактор».

«Сегодня необходимо принимать сверхсрочные меры для реабилитации тепловой электроэнергетики. Естественно, надо ориентироваться ни на уголь, ни на Роттердам. Парижское соглашение по климату выполнять надо? Надо. Да, у нас есть определенный запас в Украине только по той причине, что «съехало» уже не знаю до какого предела общее производство. Взяв незаслуженные деньги у олигархов и других лидеров и передав их атомной генерации, можно решить очень много проблем, в том числе и маневренных мощностей на газе. Пятнадцать евроцентов за киловатт-час энергии солнечных станций — это бум. Но что забывают? Коэффициент использования установленной мощности для ветряков — это где-то 25%, а для солнечной еще меньше. Почему? Нет ветра — они стоят, нет солнца — снова стоят. Если напичкать энергосистему подобного рода энергоисточниками, мы можем развалить энергосистему. Мы же не можем точно прогнозировать, какая будет погода через неделю. А нам надо целое хозяйство вести. Надо иметь так называемые страховочные плюс маневренные мощности».

«Это очень разумный шаг, когда мы прекратили эксплуатацию реакторов типа РБМК. Россияне продолжают, это их дело. Но наибольший риск ядерной энергетики мира сегодня связан с эксплуатацией реакторов РБМК в России. Это не только моя точка зрения. Это самый сложный реактор на планете с точки зрения обеспечения безопасности».

«Первопричина аварии на ЧАЭС — звонок из ЦК? Абсурд!»

«Это [советские эксперименты на атомных станциях — Ред.] — еще одна из коренных причин аварии Чернобыля. Реактор РБМК действительно вышел в свет в значительной степени недоработанным. Первый энергоблок РБМК-1000 на Ленинградской АЭС видоизменился, реконструировался бесчисленное число раз. Достаточно сказать, что в первоначальном виде, когда он был запущен, им невозможно было управлять силами одного оператора… Там за пультом оператора реакторной установки сидело два человека — настолько быстро менялись характеристики поля энерговыделения, поля нейтронов, что один человек был не в силах справиться. Вот в таком виде запустили этот реактор, по причинам чисто политико-экономическим. Никакой прототипной установки не было».

«Почему проводили эксперимент на Чернобыльской станции, который закончился трагично? Кстати, до этого еще три раза были попытки провести такой эксперимент. Смысл его заключался в том, чтобы использовать время выбега турбогенератора после остановки, для того чтобы запитывать — в случае потери энергоисточников — ответственные насосы до того момента, когда включатся в работу аварийные запасные дизель-генераторные станции. Это примерно 15-20 секунд. Вот этот режим был введен в проект РБМК. Это был проектный режим! Его ввели, исходя из таких чисто мыслительных процессов, но без подтверждения, проверки и перепроверки в условиях экспериментальной полупромышленной эксплуатации. Поэтому и пришлось персоналу ЧАЭС проводить подобного рода испытания на четвертом энергоблоке. Надо было вводить этот проектный режим в действие».

«Что здесь надо было сделать? Надо было отрегулировать настройку турбогенератора. Первые три попытки окончились в этом отношении неудачно. Вернее, удачно, но конечного результата нельзя было получить. Надо было таким образом турбогенератор отрегулировать, чтобы он нормально работал в этом режиме… Взяли перевели этот эксперимент на действующий энергоблок. Честно говоря, в моей практике при работе на той же ЧАЭС было очень много случаев, когда мы были вынуждены проверять те или иные режиме на промышленном блоке».

 

Гости программы и спикеры:
Георгий Копчинский
Эксперт, экс-глава Госатома, работал в международном комитете по безопасности ядерных установок.

Поделиться:
Читать все
Читать все