СЛУШАЙТЕ РАДИО «ВЕСТИ» ГДЕ УДОБНО И КОГДА УГОДНО!
стенограмма

"И сегодня в Крыму встречаешься с такими фразами как "а мы 23 года вас терпели"

"Война миров" с Дорошенко и ГончаровойСейтаблаев: "Оселедець - отличительная черта воинов армии Аттилы"

Стенограмма эфира "Войны миров" на Радио Вести

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: На волнах Радио Вести – радио новостей и мнений – с вами в студии Константин Дорошенко, Татьяна Гончарова. Это программа "Война миров".

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: В гостях у нас сегодня режиссер и актер Ахтем Сейтаблаев. Давайте послушаем справку о нем.

Справка: Ахтем Сейтаблаев (41 год) – актер и режиссер театра и кино, заслуженный артист Автономной Республики Крым. Родился в городе Янгиюль поблизости Ташкента в семье депортированных крымских татар. После окончания школы с семьей переехал из Узбекистана в Крым, где окончил актерское отделение крымского культпросветучилища. Затем поступил на факультет режиссуры и драматургии Киевского государственного института театрального искусства имени Карпенко-Карого. Работал в качестве второго режиссера на картинах "Мамай" Олеся Санина и "Татарский триптих" Александра Муратова, также на телевидении. С 2005 года – в труппе Театра драмы и комедии на левом берегу. Лауреат премии "Киевская пектораль" за роль Ромео в спектакле "Ромео и Джульетта", а также государственной премии Крыма за роль Макбета в одноименной постановке Государственного крымскотатарского академического музыкально-драматического театра в Симферополе. Спектакль участвовал в международных фестивалях, включая эдинбургский. В 2012 году получил премию "Золотой Дюк" за лучший украинский фильм "Чемпионы из подворотни" в национальном конкурсе Одесского кинофестиваля. А в 2014 году вошел в состав его жюри. Признан лучшим режиссером XXI Международного кинофестиваля "Кимера" в Италии. Режиссер первого крымскотатарского полнометражного художественного фильма "Хайтарма", посвященного трагедии депортации крымскотатарского народа. Исполнил в нем главную роль – легендарного летчика-аса, дважды Героя Советского Союза Амет-Хана Султана. Премьера "Хайтармы" состоялась в 2013 году. А в 2014-м она получила награду в номинации "Лучшая картина СНГ и Балтии" российской кинопремии "Ника". Участник постановки "Варшавская мелодия-2", сиквела главного спектакля в театральной карьере Ады Роговцевой. Его благотворительный показ в киевском Доме офицеров собрал 52 тысячи гривен для нужд военного госпиталя, принимающего пострадавших в зоне АТО.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Итак, Ахтем, вы в одном лице и режиссер, и актер. Такое бывает достаточно часто, но мне кажется, в этом существует определенное противоречие и определенный соблазн. Вот, например, в вашем фильме "Хайтарма" главную роль исполняете вы же. Вы не нашли более достойного актера на эту роль или действительно вам так важен образ Амет-Хана Султана, или этот фильм вы делали под себя? Вот на самом деле здесь всегда возникают вопросы. При всем при том, что сыграть героя получилось у вас убедительно. Но все же, вы собираетесь выбрать рано или поздно позицию актера или режиссера?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Когда в этом будет очень жесткая необходимость выбора, конечно, я сделаю выбор. Но я просто хочу сказать, что когда я работаю актером, и особенно когда встречаешься с режиссером, который точно знает, что он хочет поставить и что он хочет сказать, особенно когда ты встречаешься с замечательной командой коллег, профессионалов, хороших людей, это большое счастье, большой отдых, когда ты находишься на территории в качестве актера. Режиссура – это очень огромный соблазн ощущения себя неким демиургом, который создает пускай небольшой, но свой мир, и когда твои мечты воплощаются через актеров, через твою команду. Поэтому сколько будет возможно, столько я буду избегать этого жесткого выбора, потому что это дает большую географию. Если говорить о том, почему я сам сыграл Амет-Хана Султана – это не секрет, для каждого крымскотатарского мальчишки Амет-Хан Султан – это легендарная личность. Я думаю, что без всяких сравнений, без всяких аналогий, что когда-то, будучи маленьким мальчиком, наверное, Мел Гибсон тоже мечтал сыграть национального героя Шотландии Уильяма Уоллеса. И для каждого крымскотатарского мальчишки Амет-Хан Султан – это что-то тождественное тому.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Но вы изначально видели себя в этой роли?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Нет, у меня были мысли по этому поводу, кого пригласить на эту роль. Это не крымскотатарский актер. Но тут все сошлось: сошлась моя актерская наглость, моя человеческая мечта. И последней что ли каплей было, когда мы приезжали для того, чтобы пополнить свой багаж знаний собственно об Амет-Хане Султане, о том времени, приехали в дом-музей имени его же в город Алупка. Директор этого музея, зная, что я в скором времени должен приступить к съемкам этого фильма, попросил меня встать рядом с портретом Амет-Хана Султана, с тем, чтобы сфотографировать на память, "ты ж собираешься снимать", это был такой еще буквально пред-предподготовительный период, это был период написания сценария. Он меня сфотографировал, и вот он первый сказал, первый спросил о том, что не родственник ли я его. Потому что, по его мнению, я похож на него. Ну, это неправда на самом деле. Я, может быть, как-то в чем-то и похож, просто мы оба южнобережцы. Крымские татары, как вы знаете, делятся на 4 основные ветки: это южнобережные крымские татары, это горные, центральные и степные. И это было последней каплей. Ну и потом, если говорить совершенно серьезно, я прекрасно понимал, что в первом крымскотатарском фильме человек, который будет исполнять эту роль, будет находиться между молотом и наковальней. Между молотом людей, знавших лично Амет-Хана Султана, это его ученики, соратники, фронтовые друзья, и, собственно говоря, крымские татары, которые совершенно определенным образом представляют себе этого человека. Многие, скажем так, пожилые крымские татары были знакомы лично с Амет-Ханом Султаном, потому что он очень много приезжал и в места депортации, где жили крымские татары. Ну и потом практически в каждой семье крымскотатарской была фотография Амет-Хана Султана. И я понимал, что человек, который будет исполнять эту роль, он будет находиться, скажем, под таким прессингом.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: А в результате как оказалось?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: В результате есть основания надеяться, что…

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Свои прессовали?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Свои прессовали по трем поводам. Пожилые люди, что в фильме "Хайтарма" я недостаточно жестко показал события, связанные с депортацией. Как рассказывали мне они, он говорили, что все было гораздо жестче и гораздо кровавее. Но я сделал это умышленно.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Умышленно?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да, я сделал это умышленно. Я кое-что сгладил.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: А почему так? Вы захотели на нет постепенно сводить проблему вообще крымскотатарского народа?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да нет, боже упаси. Боже упаси.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Ну, может, вы кому-то хотели пойти навстречу.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Кому? Я прежде всего хотел пойти навстречу своим детям и своим старикам. Нет, я просто хотел, чтобы география, зрительская география нашего фильма была гораздо шире, чтобы на нем не было ценза и нравственного, и, собственно говоря, юридического, что фильм рекомендуется к просмотру после 16. И мне кажется… не кажется, а я уверен, что мы поступили абсолютно верно, потому что теперь мы можем показывать фильм практически детям с 12 лет. И для меня это самая высокая награда и самая высокая степень ответственности, потому что когда мне пишут из "Фонда Шоа", что вот "мы хотим рекомендовать ваш фильм, чтоб он вошел в обязательную программу общеобразовательных школ в Украине", для меня выше награды не существует. Если дети с такого возраста будут знать друг о друге, о том, что вообще вот мы все такие есть разные – крымские татары, украинцы, армяне, греки, болгары – у нас очень много национальностей, живущих на территории нашей страны. И чем раньше, чем объемнее, чем шире, чем подробнее мы будем знать друг о друге, тем меньше будет вот таких событий, которые, к сожалению, сегодня происходят в нашей страны.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Вы сказали, по нескольким поводам вас прессовали. Какие еще?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да. Второй повод – прекрасная половина крымских татар сетовала по поводу того, что недостаточно ярко прочерчена лирико-любовная линия в нашем фильме. Военные люди сказали, что не слишком убедительно мой персонаж владеет приемами самообороны. Ну, я это воспринял как комплимент, потому что если тот, кто видел фильм… Мне кажется, что мы в достаточной мере выдержали то количество или тот необходимый как бы базис лирико-любовной линии в нашем фильме. Ну а насколько там Амет-Хан должен был владеть или не владеть теми или иными видами единоборств – ну, оставим вопрос открытым. Потому что, с одной стороны, он боевой летчик, боевой офицер, с другой стороны – он не мастер единоборств. Поэтому я это воспринял скорее как, скажем, доброе пожелание о том, что фильм-то… Я знаю, что фильм понравился.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Я где-то читал о вас, что вы сами единоборствами какими-то занимались.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да, было дело.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Ну что ж, в чем же был вопрос их проявить? Или это не к месту было?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да нет, на самом деле… Ну, вы наверняка фильм не видели, потому что если б видели, вы б наверное видели этот эпизод, и тогда бы вы его запомнили. Там как раз достаточно ярко было поставлено нашими каскадерами и, собственно, инструкторами. Наоборот, претензия была в том, что слишком уж ярко этот эпизод поставлен. Но опять же, я прекрасно понимал, для какого в первую очередь зрителя мы снимаем этот фильм. Мы снимаем для сегодняшнего зрителя, который уже во многом искушен. И потом, как говорил гениальный артист Михаил Ульянов, у актера в его роли должен быть хотя бы один момент, где он идет вразнос. И для меня высшее, что ли, одна из высших эмоциональных точек вот был этот момент, когда Амет-Хан физически вступает на защиту своей родной семьи.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Сейчас буквально на минуту мы прерываемся, после этого продолжим наш разговор с Ахтемом.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: На волне Вестей – радио новостей и мнений – в программе "Война миро" продолжаем разговор с Ахтемом Сейтаблаевым, режиссером и актером.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Вот пока мы не ушли далеко от фильма "Хайтарма", Костя, как все-таки интересно, те поводы, по которым упрекали Ахтема – это неубедительно, неярко, нежестко в разных сферах получает. То есть, Ахтем, а в жизни вы насколько человек мягкий, что вы нарочно скашиваете какие-то углы, или вот неярко, нежестко, неубедительно? В жизни вы пришли к выводу, какими методами действовать, чтобы донести свою мысль до людей, которые вас окружают?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Ну конечно, хотелось бы думать о себе, что у меня очень часто получается создать – потом объясню, почему – атмосферу, которая благоприятна моей команде, и чтоб у людей оставалось ощущение, что ли, хорошего настроения и хорошей атмосферы после общения. В этом плане я абсолютный приверженец Ошо, потому что человек должен, наверное должен, при встрече с другим человеком испытывать… ну, как минимум не испытывать неприязни. Я по жизни конформист. Мне очень комфортно, если люди, которые работают со мной, если они находятся в системе координат, когда есть ощущение одной идеи, есть ощущение того, что зачем ты это делаешь, какова цель главная, зачем ты пришел в этот день сюда, в театр, не знаю, на радио, на съемочную площадку. Не знаю, так ли это на самом деле.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Но конформист – это естественное состояние для актерской профессии, скажем так. И, в общем-то, люди…

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да и для режиссерской тоже. Я не уверен, что уж очень сильно испытывает какой-то драйв некий такой или творческое какое-то вдохновение человек, находящийся постоянно в стрессе. Хотя иногда требуется, конечно, включать то, что называется жесткостью, не знаю, нелицеприятными словами. Но, к большому счастью, мне очень везет на людей, с которыми я встречаюсь. Это мало того что замечательные профессионалы, это очень хорошие люди. И в этом плане я счастливый человек. Мне очень редко приходится кричать, разве что на самого себя, когда что-то не получается.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Очень часто, в общем-то, успех в профессии актера связан с таким качеством, как умение нравиться. Вы это осознаете? Вы это используете?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да, конечно. Я бы, наверное, не углублялся бы в семантику, как правильно оно должно звучать – харизма, не знаю, обаяние и так далее. Но, на мой взгляд, это непременное условие артистическое. То есть у артиста должно быть что-то, чем он коммуницирует со зрительным залом. Назовите это или обаянием, харизмой, женской манкостью, не знаю, отрицательным обаянием, но что-то быть должно. Иначе бесполое существо, прошу прощения, и в буквальном, и в переносном смысле – оно, может быть, заинтересует с научной точки зрения. Но с точки зрения человековедения, эмоционального, что ли, сопряжения, эмоционального контакта – наверное, нет. Потому что мы, по большому счету, по крайней мере, я сторонник такого подхода – прихода в театр или в кино. Мы же ведь идем за эмоциями, мы ведь идем за эмоциями – ну, не знаю, от красоты того, как это снято или сделано, от темы, от того, как тебе это преподносят, от того, что тебя задевает или не задевает, от того, плачешь ты или не плачешь, или смеешься, но за эмоциями в любом случае. Иначе это мертворожденное все. И в этом плане умение заинтересовать или понравиться зрителю – это наверное одна из важных составляющих. Другое дело, если это не самоцель – понравиться всем. В конце концов, ты ж не солнце, ты не стодолларовая бумажка, ты не обязан нравится всем. Ты можешь быть таким, таким, таким, но если это часть твоей профессии – значит что-то с этим делать надо.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Давайте вернемся, собственно, к "Хайтарме" и к крымскотатарской теме. Совершенно понятно, что давно нужно было подымать вопрос о том, чтобы день депортации крымскотатарского народа объявлять общенациональным днем траура в Украине. Эту трагедию еще много лет придется осознавать и переживать. С другой стороны, крымские татары – это, собственно, народ, чья история не сводится только к этой трагической странице. Давайте вспомним период Крымского ханства, созвездие ханов Гераев, среди которых были блистательные политики, дипломаты, полководцы, поэты, философии, суфии. Не кажется ли вам, что слишком мало уделяется внимания тому периоду истории крымских татар, периоду славному? Это, в конце концов, 400 лет яркого и сильного европейского государство – Крымское ханство. Может быть, пора больше напоминать людям – и представителям вашего народа, и украинцам, и людям в мире – вот об этой затертой части истории? Фильм "Мамай", конечно, он очень поэтический и красивый. Это первый украинский фильм, который вообще как бы заставил меня обратить внимание на то, что в Украине все-таки есть кино. Но это больше поэтическая некая такая сага. Он больше визуальный, он не несет какого-то больше смысла, чем… Ну, это эстетство, назовем вещи своими именами. Не думаете ли вы о том, чтобы продолжать крымскотатарскую тему с более серьезным углублением в историю?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Во-первых, спасибо вам большое за такой подробный экскурс. Я редко встречаю людей, к большому сожалению, в Украине, которые так как вы знают о том действительно славном периоде в истории крымскотатарского народа. Конечно, желание есть. Более того, у нас кое-что оформлено в виде тритмента, кое-что оформлено в виде сценария, кое-что оформлено в виде сценария 12-серийного сериала, который мы так для себя рабочее название и поставили "Антология Гиреев".

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Прекрасная идея.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Со времен прихода, собственно говоря, основания Крымского ханства Хаджи Гераем. И вы абсолютно правы в том, что кроме трагических страниц, которые, к сожалению, присутствуют в жизни каждого народа, в частности, в жизни крымских татар, мы ведь очень во многом тождественны с украинцами, и в драматических и в трагических страницах своей истории точно так же. И наши оба народа пережили и депортации, и уничтожение, и раскулачивание и так далее. Но как раз в истории наших двух народов очень много светлых моментов: моментов и сотрудничества, и боевых побед. Ну, не лишним будет сказать и про победу под Желтыми Водами, под Берестечком. Это были славные времена, когда Запорожская Сечь и Крымское ханство… И заметьте, ни разу, когда существовал этот военно-политический союз между Крымским ханством и Запорожской Сечью, когда это был союз, никто и никогда не мог его победить. Одерживались только победы.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Ведь вопрос не только в Украине, вопрос в роли Крымского ханства и в европейской истории вообще. Вспомните Великое княжество Литовское, князя Витаутаса и крымских татар, которые его окружали и были его гвардией.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да, абсолютно верно.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Здесь действительно много, о чем можно говорить. Кстати, на пути нашем, движении в сторону Европы.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Стоит напоминать о том, что Крым и Крымское ханство…

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: И о Грюнвальдской битве, о битве народов.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Да, это было европейское государство, это был очень серьезный игрок в истории средневековой Европы, что действительно потом сознательно столетиями вычищалось из истории, из нашего сознания.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Ну правильно. Ведь как говорили древние римляне, разделяй и властвуй. Если представить себе крымских татар некими такими непонятно какими-то басурманами…

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Ну Ордой некой, да.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Некой Ордой. Хотя я не понимаю, причем тут Орда. Я абсолютно убежден в том, что называть господина Президента соседней державы Ордой – это оскорбительно для Орды. Потому что Золотая Орда – это как раз чуть ли не первое демократическое организованное государство было. И если уж говорить о том, как жилось под игом, так давайте начнем с 10-процентного налога и абсолютного недавления, абсолютной свободы вероисповедания.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Да, совершенно верно.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да. А сегодня мы видим, как представители так называемой самообороны или так называемой власти в Крыму, курирующие несколько лет тому назад платные туалеты, а сегодня премьер-министры, просто выгоняют из церквей священников православной церкви Киевского патриархата. Это в какие рамки лезет? Какая это Орда? Кто эти люди? У них есть мамы, папы, дети? Кто это? Что это за нравственные уроды, которые еще и назначают себя властью? Поэтому для меня лично… Я очень часто читаю в соцсетях и очень много с кем переписываюсь, и всегда обращаю внимание и прошу, не надо оскорблять Орду, Золотую Орду, из которой очень много что перешло, извините, и в нынешнее гражданское общество хорошего, называя Путина ярким представителем Орды. Хотя, на самом деле, это правда. И двуглавый орел, и очень многие вещи, не самые лучшие, которые были в Орде, они с радостью переняли. Ну, да бог с ними, на самом-то деле.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Давайте прервемся еще ненадолго на вести – и вернемся через пару минут.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Возвращаемся в программу "Война миров" на Радио Вести. С вами Константин Дорошенко, Татьяна Гончарова. Продолжаем беседу с Ахтемом…

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Сейтаблаевым, да.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: И в этом плане я и хочу еще раз подчеркнуть, что, конечно, чрезвычайно важно писать романы, создавать фильмы, может быть, делать телевизионные программы, посвященные как раз вот этой теме взаимоотношений, сотрудничества и очень долгого и плодотворного соседства двух наших народов – крымских татар и украинцев. Тем более, это правда, она подтверждена очень многими историческими и архивными данными, и исследованиями историков. Насколько мне известно, как раз в ближайшее время уже, по-моему, проводится работа по созданию цикла таких передач на "УТ-1". И я знаю, что к этому подключены и наши крымскотатарские историки, имеющие и телевизионный опыт в том числе создания таких программ, и, собственно говоря, киевские специалисты. И мне кажется, это будет очень правильный и очень хороший шаг в сторону того, чтоб мы рассказывали ту забытую часть огромной истории нашей совместной, которую мы, с одной стороны, не знаем, которую нам важно знать. Потому что, как говорил Саранян, если вы не знаете своего прошлого и не делаете из него выводов, то вы просто обречены встретиться с ним в будущем. Если мы опять же будем продолжать вот так вот играться в то, что полумерами мы чуть-чуть узнали, но дальше мы не хотим, потому что это претит нашим каким-то выгодам, не знаю, геополитическим, политическим, дипломатическим, еще каким-то, я не знаю, каким конкретно еще. Но всегда можно придумать, зачем я не хочу рассказывать всю правду, а говорю только полуправду. Тогда есть опасение, что мы вновь скатимся в то, что только, к сожалению, при таких вот тектонических сломах, которые происходят сегодня в нашем обществе, трагических, к сожалению, мы начинаем интересовать, кто же наш сосед. Я абсолютно уверен в том, что если бы мы знали раньше… Не только про крымских татар, я сейчас говорю вообще про нас про всех – и про западных украинцев, и про юго-восток, и про Донбасс, и про Крым. Собственно, если бы была такая государственная стратегия по тому, что рассказывать друг другу, что мы вот так многонациональны, мы так многоконфессиональны, и это так прекрасно, потому что нам всем хватает солнца, моря, гор, земли здесь, на этой земле, мы можем быть интересными друг другу, мы уважаем мнение друг друга, мы делаем все для того, чтобы раскрывались подробности, нюансы культуры, традиций, не знаю, кухни… Я молчу про очень много переплетений с точки зрения филологии, культуры, музыки среди крымских татар и украинцев.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Безусловно. Народной музыки, да, вышивки.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да, народной музыки, вышивки. Ну это просто целый малоизвестный, скажем, пласт, известный только, по большому счету, специалистам, как много в нас общего в традициях опять же. Разве что самая большая разница это в том, что, ну, вера – православие и ислам, язык. Да, наверное, собственно, и все.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Ну об этом Гоголь еще писал, что если вы возьмете запорожского казака, то, на самом деле, его от татарина отличает только вероисповедание. На самом деле, те же шаровары, те же какие-то умения, то что джигитовкой можно назвать и так далее. Точек соприкосновения гораздо больше.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Так оселедець, вы же знаете, что оселедець – это, собственно говоря, отличительная черта воинов гвардии Атиллы (4 век нашей эры).

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Безусловно. Ну, это долгий разговор о тюркском мире.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Но интересный какой.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: И о всех этих переселениях народов и о моментах, которые смешаны здесь. Я соглашусь, безусловно, в том, что необходимо как можно больше прилагать усилий, чтобы узнавать свою реальную историю. Потому что когда мы сводим то, что происходило у нас при Ющенко, когда мы сводим свою самоидентификацию только к неким национальным трагедиям, о которых, безусловно, нужно помнить – и Голодоморе, и о депортации – об этом нужно помнить. Но строить самосознание народов только на каких-то вот таких трагических виктимных моментах – это очень неправильно.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Абсолютно согласен.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Это как раз играет на руку тем силам, которые хотят держать нас в узде и делать так, чтобы мы ощущали себя несчастными. В истории и Крымского ханства, и Украины существует очень много ярких, блистательных, европейского, а значит и мирового значения событий, потому что мир – это была Европа. И вот об этом стоит помнить. Я, безусловно, желаю вам успехов в тех проектах, которые будут связаны с историей Крымского ханства, потому что пора действительно посмотреть без шор, наброшенных из чужой столицы много столетий назад, на собственное прошлое. Другой поворот эта тема имеет. У каждого представителя вашего народа на сегодняшний день есть какая-то своя маленькая история, связанная с возвращением. Я не за то, чтобы люди забывали трагедии. Но все-таки возвращение на родную землю – это более животворящий момент какой-то. Вот как для вас происходило это возвращение? Как вы впервые увидели и ощутили свою родную землю, о которой вы, конечно же, слышали в детстве?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Ну, конечно, слышал. Ну, первый раз-то я был в Крыму, и я совершенно этого не помню, мне было что-то там около годика, но я совершенно этого не помню. А уже в сознательном возрасте, закончивши, собственно говоря, десятилетку, я попал в Крым, через 11 дней после выпускного вечера. Конечно, я слышал про Крым от родителей. Очень часто рассказываю эту историю, что вот Крым – это везде море, это везде пальмы, это люди в белых одеждах почему-то, это везде ласковое солнце, бананы. Когда я 11 июля 89 года приземлился в маленьком, невзрачном абсолютно – он и сейчас-то небольшой, а тогда был совсем такой сарайчик – симферопольский аэропорт, а в то время уже в Ташкенте был огромный международный аэропорт. Вот я приземлился, это было первое разочарование. Я не понял, куда я прилетел. Пальм нет, людей в белых одеждах нет, 4 часа утра, моря нет, какая-то такая полустепь. Это было очень грустно, потому что, во-первых, почти 16 лет, первая любовь, которая осталась там, друзья – все осталось там. Я приехал сюда, понимая, что родина, мозгами вроде так понимаю, что это родина, про которую говорили мои родители, дедушки, бабушки, что вот мы обязательно вернемся, и это вообще не поддавалось обсуждению – мы обязательно вернемся. Так что вначале это было очень сильное расстройство, конечно, это было несоответствие просто того, что рассказывали, тому, что ты увидел. Пока через три дня мой двоюродный брат, семья которого раньше переехала в Крым, буквально полгода, не повез меня в Бахчисарай, где к тому времени…

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Ну, то есть, какая-то почва уже была? Вы не приезжали на ровное место?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да-да-да.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: То есть полгода они уже были, и вы поселились у них, да?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Нет, не поселился. Ну, собственно говоря, да, первые эти дни там, а потом они меня повезли в дом, который уже купил отец к тому времени, но там еще никто не жил, отец только начал оформлять какие-то юридические документы по этому поводу. И меня повезли в Бахчисарай. И, конечно, когда перед въездом в Бахчисарай я услышал запах лаванды, которой в то время очень много росло в окрестностях Бахчисарая, потому что там был эфиромасличный завод, и потом увидел за Бахчисараем начинающийся каньон, горы, запах лаванды – вот так для меня началась моя родина. Потом, когда через месяц я поступил на актерский факультет совершенно неожиданно для самого себя и нас повезли на фрукты в Судак – ну, было такое, помните…

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Конечно, помним. Сами собирали тоже.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: В Узбекистане мы собирали хлопок с 4 класса по 10-й, а в Крыму вот повезли на фрукты. Но после хлопка собирать фрукты – это…

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Приятней?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Это не то что приятней…

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Вкусней?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Это несоизмеримые просто вещи. Во-первых, ты на родине, ты в горах собираешь фрукты, виноград возле моря, а Судак – это родина моей мамы. И ты впервые видишь уже в таком достаточно адекватном возрасте, понимаешь, что вот это твоя родина. И, конечно, все сошлось, все эти рассказы родителей.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Ну, то есть, были часы разочарования, а потом быстрое включение такое произошло?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да. Причем включение было очень быстрое, потому что это же были как раз годы возвращения крымских татар. Это очень много встреч с незнакомыми людьми…

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Вот-вот, хотела спросить этот момент. Потому что есть ваша личная история, когда после окончания школы мы вернулись в Крым, а есть куча историй, которыми как бы обрастала земля, и вы как бы мышцами обрастали. Вот как это все строилось?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да, на самом деле очень драматичное-то было возвращение.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Фраза-то обыденная и простая – после окончания школы вернулся. А на самом-то деле история народа.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да. Нас-то никто не ждал.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Вот-вот.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да. К нам относились очень напряженно, потому что это велась и работа целенаправленно по этому поводу, что, с одной стороны, вроде как Горбачев и политбюро сняли этот запрет на возвращение крымских татар, и это стало возможным, с другой стороны, делалось все и через средства массовой информации, собственно говоря, через партийные органы, которые тогда еще были. Ну, 89-й год, Советский Союз. И особенно первые три года это было очень сложно, очень конфликтно.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Вас провоцировали чем-то или это просто были взгляды?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да и нас провоцировали, и взгляды, и, там, до бытовых мелочей, что с просьбой "не надо говорить на своем чучмекском языке".

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: То есть гадкие истории всякие?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да, по большей части это, конечно, очень гадкие истории были, это была очень напряженная притирка друг к другу. Ну, на уровне того, что наш педагог, с которым мы через полгода уже, понятное дело, у нас был крымскотатарский курс, по своему замечательный, потому что нас было 4 парня, 16 девчонок, нам очень это нравилось первые три недели.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Вот откуда уже опыт нравится.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Профессиональный.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Первые три недели это было замечательно, да, потом это стало посложнее.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: О преподавателях сейчас расскажете, буквально через минуту, потому что должны прерваться.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: На волне Вестей – радио новостей и мнений – в программе "Война миров" продолжаем разговор с Ахтемом Сейтаблаевым, украинским режиссером и актером.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Ахтем, хотели вы рассказать историю с преподавателями. Я понимаю, что трансформировались отношения.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да, преподаватели. Царство ей небесное, ее, насколько я знаю, нет уже в живых, это преподаватель русского языка и литературы как раз в училище, в культпросвет училище, где и был организован наш крымскотатарский курс актерский для возрождающегося крымскотатарского театра. Потому что театрального института или театрального училища на территории Крыма тогда не было.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Позвольте я вас перебью. Я хочу слушателям напомнить, что театр в Крыму при дворе крымских ханов появился раньше, чем в России, раньше, чем в Москве. Об этом тоже стоит помнить.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Это правда. И играли пьесы Мольера, причем в оригинале.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Вот-вот.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Вот. И когда в 89 году начал воссоздаваться крымскотатарский театр с помощью вот тех вот еще могикан нашего театра довоенного, к сожалению, их практически уже всех нет в живых. Мы поступили на этот курс. Через полгода, когда мы уже так ближе познакомились с преподавательским составом, они с нами, эта интеллигентнейшая женщина, она такая аристократка до мозга костей, от манеры говорить, садиться, от ее энциклопедических знаний, от того, как она преподавала предмет, от того, как она тихо говорила. То есть для меня это такая очень яркая, что ли, представительница такой вот настоящей российской интеллигенции. Она сказала через полгода, что "ребята, я вам сейчас могу сказать, нас ведь собрали перед вашим приездом буквально за месяц и сказали: "Едут эти басурмане, будьте осторожны, потому что они мало того что… то что они невежливые, грязные и так далее – это само собой, это аксиома. Но то что они ловят русских детей в праздник жертвоприношения и пьют их кровь – вот будьте осторожны". Сказать, что мы были, мягко говоря, удивлены – наверное, мало что сказать. Хотя к тому времени мы уже начали так понимать, что нас, собственно говоря, никто не ждет. И вот эти все рассказки – они как раз и направлены на то, чтобы наверное в нас пробудить ответную реакцию. А какая она может быть? Она может быть, если ты можешь сдержаться, ты можешь объяснить, что праздник жертвоприношения вообще-то един для трех мировых религий – иудаизма, христианства и ислама, потому что ведет свое начало от жертвоприношения Авраама.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Но понимаете, Ахтем, объяснять можно тем, кто готов слушать. Люди, которые хотят жить стереотипами, им ничего невозможно объяснить.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: К сожалению, да. И сегодня как раз мы это и наблюдаем в Крыму, потому что, к большому сожалению, встречаешься с такими фразами как "а мы 23 года вас терпели". Оказывается, 23 года жизни рядом, когда наши дети ходили уже в одни детские сады, в одни школы, в одни институты… У меня старшей – 19 лет, она 4-й курс заканчивает. И когда она мне говорит, что родители ее сокурсниц, которых я прекрасно знаю, говорят такие вещи – ну, мне не то что больно, я просто не понимаю, а что с тем местом, где мозги, или с тем местом…

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Вы представляете, как страшно. Никакого прогресса за 23 года, да и раньше, получается, не происходило.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Может быть, за 200 с чем-то лет никакого прогресса.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Может быть, да.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Если не дольше.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да. Поэтому наша, наверное, святая обязанность, если у нас есть хоть какой-то инструментарий, а он у нас есть – кино, телевидение, журналистика, радио, печатные издания – мы должны, конечно, что-то для этого делать.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Вы не упомянули в этом перечне театр. При том, что вы являетесь театральным актером. Как вообще вы считаете, вот если честно, наш театр, украинский, постсоветский – он не слишком ли архаичен? Ведь вы, допустим, в том же Эдинбурге показывали "Макбета" на Эдинбургском фестивале, вы видели все разнообразие современного мирового театра, в котором уже вовсю используются и новые технологии, видео, все что угодно. У нас все еще как-то так некая школа Станиславского. Это до сих пор работает, по-вашему?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Я, честно говоря, не вижу ничего плохого в школе Станиславского, потому что там как раз базовые вещи для любого актера. Другое дело, что так или иначе они видоизменяются. И потом, если говорить о чистоте жанра как такового, то сейчас практически, наверное, нет чистых жанров – чистой драмы, чистой трагедии, чистой комедии, очень много, скорее всего, это чаще всего переплетения, подчас эклектичное, но которое в хорошем исполнении оно, конечно, придает какое-то новое звучание, новые краски, когда ты совмещаешь трагедию с комедией и так далее и так далее. Во многом вы правы. Я не могу сказать о том, что я очень подробно знаю все театральные веяния, скажем, наработки, которые происходят в украинском театре, но, скажем, то что создает Дмитрий Михайлович Богомазов лично мне придает огромную уверенность в том, что мы – я смею причислять себя тоже к представителям украинского театра…

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Ну, вы же единый коллектив, конечно.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да. Ну, например, по Стефаныку поставлен спектакль в Театре Франко, если вы еще не видели, может быть, я вам очень советую посмотреть. Это настолько блистательное совмещение аутентики украинской, музыкальной культуры, высочайшего актерского мастерства, какого-то вот народного театра и современных технологий… Я просто каждому советую посмотреть этот спектакль. Как же он называется, господи? Латинское название.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Ну это потому, что вы с Богомазовым.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Нет, я не участвую в этом спектакле.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Нет-нет, я имею в виду потому, что все равно, по большей части, вам посчастливилось работать с Богомазовым, все равно большая часть нашего театра – она действительно архаичная наверное. Смогли бы вы в таком театре..? Или опять сложно рассуждать о том, смог бы я, если бы я работал в каких-то нафталиненных таких труппах и делал какие-то просто спектакли стандартные?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Ну, с одной стороны, к счастью, с другой стороны, к сожалению, за фразой "просто спектакль" есть целый кусок жизни, пота, крови, слез, разочарования, радости и так далее. Не знаю, мне сложно ответить. Я в свое время уехал из Крыма, при том, что с точки зрения карьеры актера и режиссера у меня сложилось более чем удачно в Крыму. Я играл практически все главные роли, ну, мужские.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: А как же те трое, которые еще с вами учились, мальчиков, и 16 девочек?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Часть из них осталась. Я же после этого приехал в Киев учиться на режиссуру. Часть из них осталась работать в театре, часть нашла себя в других профессиях. Да, потом мы так вот работали, я иногда находился рядом с ними на сцене в качестве актера, их коллеги, достаточно часто находился по другую сторону рампы в качестве режиссера. Это тоже был момент перестройки, конечно. Не всегда простой, но тем не менее. Но в какой-то момент, ну, что называется стало королевство маловато, я понял, что если я хочу расти, если я хочу чего-то и другого тоже, то мне нужно что-то с этим делать. Поэтому в тот момент в мою жизнь как раз вошло телевидение и кино, это был 2004 год. И так вот все сложилось мое очень сильное желание поменять что-то, выйти на какие-то новые горизонты и возможности приехать в Киев, попробовать себя на территории другой профессии. Тут, конечно, это сошлось. Я практически не задумывался – переехал. И сейчас не жалею об этом ни минуты.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Последний раз буквально на днях я видел вас в пьесе "Варшавская мелодия-2". Это, в общем-то, главная пьеса действительно в карьере Ады Роговцевой. И положа руку на сердце, каково это – работать с вот такой легендарной актрисой? Вы ощущаете какой-то обмен энергией или вы на самом деле осознанно понимаете, что вы находитесь в тени некой мифической персоны во многом? Ведь сейчас любое появление Ады Роговцевой на сцене – оно однозначно приводит к овациям, если она просто даже руку поднимет. Это легендарная актриса, как в свое время Сара Бернар. Это дает что-то для развития как артиста или это просто дань уважения легендарной артистке?

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Здесь так все замечательно сошлось. Это огромное желание хоть как-то проявить свое уважение действительно к легендарной актрисе и великому человеку. Она великая женщина. Она просто великая женщина. Вот со всех заглавных букв. Она замечательно умеет дружить, она настолько тактична, с очень большим юмором, порой жестким, может дать оценку тому или иному событию. Она так профессионально и, подчеркиваю, очень тактично помогает, и всегда при этом говорит: "Мне так кажется. Мне так кажется, что вот тут бы ты…". Это говорит человек, который 670 раз сыграл этот спектакль, который знает спектакль от запятой до запятой что называется. Это, конечно, еще раз повторюсь, я не устаю про это говорить, что это, кроме большого счастья профессионального, это большое человеческое счастье, когда ты находишься в такой тени, в которой тебе легко дышать, в которой тебе комфортно, в которой тебе замечательно, в которой ты снова можешь чувствовать себя совсем-совсем молодым человеком.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Ну да, вы аж сейчас даже поменялись, говоря это.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Да. Потому что… Да ну что говорить? Ада – великая женщина, прежде всего, она великий человек, прежде всего. И, наверное, и не могло по-другому случиться, она не могла не стать великой актрисой, потому что она прежде всего великий человек. И, собственно, "Варшавская мелодия" для меня дорога по многим причинам. Потому что это и первый спектакль, благодаря которому, собственно говоря, я и познакомился с Адой Николаевной. Потом уже случились другие совместные работы, как вот "Будьте как дома" в постановке Катерины Степанковой, где я имею честь играть с Адой Николаевной Роговцевой и еще с целым рядом замечательных наших актеров с Театра драмы и комедии на левом берегу Днепра. Но это был первый опыт, первая встреча. Мы действительно много с этим спектаклем поездили, были в Израиле. Я помню, мы еще попали, если я не ошибаюсь, в Ашдод, репетировали там некоторые сцены. Как раз Ашдод бомбили в это время ракетами.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: Можно сказать так, что хорошо, что осень скоро. Ахтем сегодня дал столько наводок, какие спектакли надо посмотреть, что это прекрасно.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: И, между тем, мы все-таки ждем новых интересных и ярких проектов, связанных с историей Крымского ханства, потому что это в том числе истории Украины.

Татьяна ГОНЧАРОВА, ведущая: И они уже написаны.

Ахтем СЕЙТАБЛАЕВ: Спасибо.

Константин ДОРОШЕНКО, ведущий: Спасибо вам.

Читать все
Читать все