Андрей Алферов: После вашего фестиваля" Люмьер" (я был на нем дважды в своей жизни), мне кажется, это действительно ваша страсть, в отличие от Каннского фестиваля…

Тьерри Фремо: Моя страсть?

Андрей Алферов: Да.

Тьерри Фремо: Для меня привилегия, что на меня обратили внимание на Каннском кинофестивале, и судить на Каннском кинофестивале. Но когда Жиль Жакоб позвал меня работать с ним, (он был в некоторой степени моим учителем), я согласился, но при условии, что не буду покидать Лион. Не буду покидать источника моей страсти к фильмам, который означает движение, которым является Институт Люмьер в нити первого фильма. Место рождения синематографа. Это также способ удостовериться, что бы с тобой не случилось, потому что это иногда достаточно опасно, моя связь с моей синефилией будет оставаться в безопасности. И все более и более я понимал, что это дар - уделять внимание наследию и современному кино. И я думаю, соединение этих двух миров – хорошо для моего познания и того, как я делаю мою работу.

Слушайте запись программы Фильм об Айседоре Дункан, Украина в Каннах и лента "Gimmie Danger"

Андрей Алферов: Как вы считаете, почему фильмы Люмьер не стареют, они все еще выглядят очень современно?

Тьерри Фремо: Это из-за их качества. И вы правы – они выглядят современно, и мы это знаем по современному искусству. Порой бывают фильмы, которые выглядят современно и через год они исчезают. А фильмы, обделённые вниманием, становятся классическими. У Люмьер две причины – во-первых они современны, но они неизвестны, они были забыты. Поэтому современность действует в двойном измерении. В первую очередь, открытие заново первоисточника нашего искусства. Мы не знаем, где литература, музыка и изобразительное искусство появились. А где появилось искусство – знаем. Мы знаем, где, мы знаем, когда. И вторая вещь – эти фильмы не просто первые фильмы. Они великие. Но я должен был объяснить это. Потому что, если ты посадишь аудиторию перед этим фильмом, даже в сопровождении фортепьяно, - этого недостаточно. Тебе надо понимать с одного взгляда, с одного кадра, в чем смысл этих фильмов. Вот почему я должен был это комментировать. Потому что я люблю, когда люди делают так в музыке или картинами, объясняя абстрактные картины. Кинематограф – искусство. И первые фильмы – тоже искусство.

Андрей Алферов: Правда ли, что вы пришли на Каннский кинофестиваль, как волонтер и следующие 12 лет вы будете его программным директором?

Тьерри Фремо: Нет, это было в Лионе. В Лионе я начал как волонтер. Я был молодым историком. Но когда они меня позвали в Канны, я конечно был ответственный. У меня был студенческий ум, я должен был учиться. Я стал генеральным менеджером Канн только спустя десять лет. Но когда я был моложе, я наведывался в Канны. Как любитель кино. Я приезжал своей машине из Лиона. Я спал в машине, потому что у меня не было денег остановиться в отеле. И я помню мой первый год. Это было в 79-ом – году это был год «Жестяного барабана» Фолькера Шлёндорфа. Я был там, и я не посмотрел ни одного фильма. Но я побывал там. Я хотел там оказаться. Я даже не знал, как посмотреть фильм. Должен ли был я за это заплатить?  Я вообще ничего не знал. Но я был так горд быть в городе кинематографа.

Андрей Алферов: Вы первый человек в Каннах, который отметил украинское кино – «Счастье моё» Лозницы. Вы следите за украинским кино или творчеством какого-нибудь украинского режиссера после большого успеха «Племени» на Каннском кинофестивале?

Тьерри Фремо: Вы знаете, в Каннах я не обратил внимание на то, что Сергей Лозница – украинец. Он сделал хороший фильм. Так что откуда он – из Украины, Франции, Японии или Африки, или откуда угодно… Моя работа искать хорошие фильмы каждый год. Но, конечно, Украина – большая страна кино, мы это знали. Мы знали это из СССР, тех времен. Естественно, мы живем в эпоху доминирования американского кино, конечно Америка большая страна кино, я вырос в то время, когда, будучи фанатом кино, ты был любителем американского кино. Но я думаю, мы должны обращать внимание на все формы кино. В Каннах есть люди, которые протестуют против награждения Пальмовой ветвью Апичатпонгу Вирасетакулу, тайского режиссерв. Вы знаете, тайская музыка или тайская живопись не то же самое, что французская музыка или итальянская живопись. То же самое в кинематографе, иногда Голливуд ставит свой способ создания фильма. И у нас есть некоторый способ повествования, рассказа историй из разных культур, историй разных по духу, разного исторического происхождения. И это тоже моя работа. Конечно, мы гордимся, что Украина есть в официальном отборе. Мы хотим, чтобы Украина вернулась в будущем, но это будет зависеть от фильмов.